Далекие странники (перевод новеллы) - Тяньтянь Сяо

у дяди Чжао. Последний привёз его в Дунтин, где он снова встретил шифу… Чжан Чэнлин не совершал поступки по своей воле, лишь послушно следовал чужим решениям.

Он рассеянно жевал булочку, впервые серьёзно обдумывая, что делать с собственной жизнью. Как найти свой путь?

Ход бесплодных размышлений прервал шум голосов у входа. Откусив половину булки, Чжан Чэнлин рассеянно обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, да так и застыл. Впрочем, остальные постояльцы тоже недвижно замерли.

У дверей стояла примерно дюжина женщин, с ног до головы облачённых в чёрное. Они напоминали стаю ворон, влетевших на порог. Их возраст и внешность нельзя было различить из-за масок — грубо сработанных поделок, неизменных атрибутов ярмарочных лотков, зияющих провалами пустых кукольных улыбок. Однако эти маски вряд ли позабавили бы детей: на белых лицах горели жуткие демонические глаза, а уголки раззявленных губ сочились нарисованной кровью.

Лидер группы холодно приказала подавальщику:

— По тарелке пшеничной лапши с овощами на человека. Ещё раз косо взглянешь, и я вырву твои глаза!

Грубый и хриплый голос исходил злобой и принадлежал, похоже, пожилой женщине. Она окинула взглядом помещение, и все постояльцы поспешили спрятать любопытство, уткнувшись в свои тарелки. Никто не хотел лишних неприятностей, так как дамы не выглядели благожелательными.

Пожилая женщина, разумеется, заняла место во главе стола и властно махнула рукой, разрешая остальным присоединиться.

— Не спускайте глаз с маленькой стервы. Быстро едим и в путь.

Чёрная стая по её команде послушно принялась рассаживаться за столом, не тратя лишних слов. Только тогда Чжан Чэнлин заметил молодую, растрёпанную, несчастного вида девушку, которую подтолкнули грубым пинком. От удивления он чуть не выронил изо рта откушенную булочку: «Это ведь драгоценная дочь героя Гао Чуна, Гао Сяолянь! Как она оказалась в плену этой отвратительной шайки?».

Да, это была Гао Сяолянь, но она не заметила Чжан Чэнлина. Губы девушки были разбиты, она и сейчас боролась, пытаясь освободиться из крепко державших рук, от чего поджившие ранки снова закровоточили. Вдруг Гао Сяолянь вздрогнула от пронзительной боли и замерла — половина её тела потеряла способность двигаться. Одна из стражниц извлекла длинную иглу, которую воткнула в бок пленницы секундой ранее.

— Как думаешь, что лучше сделать в следующий раз… — холодный смешок раздался возле уха Гао Сяолянь, — превратить тебя в парализованную калеку или оставить несколько шрамов на твоих гладких нежных щёчках?

Гао Сяолянь застыла, не осмеливаясь более сопротивляться. Уголки её глаз покраснели, на бледном лице читалась ненависть вперемешку со страхом. Охранница безжалостно ударила её сзади под колени, заставив чуть ли не упасть на лавку, и предупредила:

— Веди себя смирно!

Чжан Чэнлин поспешно склонил голову, притворившись, что ничего не видел. Он старательно отводил взгляд, пока чёрная стая не занялась поглощением лапши. Тогда Чжан Чэнлин украдкой, искоса да исподлобья, решился рассмотреть пленницу.

Гао Сяолянь всегда была добра к нему. Чжан Чэнлин считал её хорошим человеком, благовоспитанной и красивой цзецзе.[381] Увидев, что нежная сестрица щеголяет фингалом под глазом и другими очевидными следами побоев, Чжан Чэнлин решил для себя, что шайка чёрных ворон заслуживает наказания.

Мальчик с надеждой взглянул на дверь: «Почему же шифу и старший Вэнь ещё не вернулись?» — тревожно пронеслось в голове.

Женщины спешили отправиться в дорогу. В отличие от неторопливого, рассеянно жующего Чжан Чэнлина, они в два счёта набили животы, бросили монеты на стол и направились к выходу. Чуда не произошло, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не появились.

Чжан Чэнлин больше не мог сидеть сложа руки. Что было странно, ведь в обществе Чжоу Цзышу юноша всегда был трусоватым, бесполезным учеником. Во-первых, для самого нетерпеливого в мире шифу слово «бесполезный» стало одним из любимых эпитетов, когда дело касалось Чжан Чэнлина. Во-вторых, чувствуя защиту и поддержку шифу, Чжан Чэнлин привык полагаться на неё и часто вёл себя как избалованный матерью-наседкой ребенок. При малейших признаках неприятностей всё, что было нужно — это громко крикнуть «Шифу, спаси!». И грозный могущественный шифу, какими бы словами он при этом ни бранил «бесполезного» ученика, тотчас приходил на выручку.

Однако Чжоу Цзышу сейчас не было рядом. Чжан Чэнлин подозвал прислужника, дал ему ряд указаний, а затем, с неведомо откуда взявшимися спокойствием и смелостью, отправился за группой женщин в чёрном.

- - - - -

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не вернулись, потому что оказались в центре странного стечения обстоятельств.

По мере того, как по другую сторону стены стоны и скрип кровати становились всё необузданнее, Вэнь Кэсин чувствовал всё бóльшую озадаченность. Обычно в весенних домах подобные развлечения происходили в будуарах прелестниц. Эта дева была глухой, или слепой, или совершенной идиоткой, чтобы не замечать гнездо Ядовитых скорпионов по соседству со своим ложем?

Потянув Чжоу Цзышу за руку, Вэнь Кэсин кончиком пальца прочертил на его ладони вопрос: «Чья это комната?».

Чжоу Цзышу замер ненадолго, а затем написал: «Главы скорпионов».

Замешательство Вэнь Кэсина только усилилось. Глава Ядовитых скорпионов разрешал шлюхам развлекать клиентов в своей спальне? Зачем? А может, предводительница скорпионов настолько обеднела, что помимо основной деятельности по организации убийств и поджогов, подрабатывала по ночам, принимая клиентов?

В ужасе от собственных рассуждений, Вэнь Кэсин снова написал на чужой ладони: «Глава скорпионов — блудница?».

Чжоу Цзышу покачал головой, что сбило Вэнь Кэсина с толку ещё сильнее. Он снова прислушался к звукам, на этот раз со всей внимательностью, и обнаружил, что на самом деле в комнате находилось не двое, а трое людей. Пара совокуплялась настолько яростно, что заглушала третьего. Дыхание этого человека было очень лёгким, но Вэнь Кэсин, к своему растущему удивлению и нездоровому восхищению, определил учащённый, сбивающийся ритм вдохов. Глава скорпионов оказался любителем весьма своеобразных удовольствий…

Вэнь Кэсин вывел иероглифы очередного вопроса: «У него не встаёт?».

После продолжительной паузы Чжоу Цзышу веско кивнул. В серебряном свете взошедшей луны его облик источал такую деловитую сосредоточенность, будто благородный господин Чжоу вершил дела государственной важности, а не подглядывал за трахающимися в борделе. Вэнь Кэсин пришел к выводу, что если из всех людей, невозмутимо изображающих серьезность, Чжоу Цзышу может претендовать на второе место, то в мире ещё не родился тот, кто мог бы претендовать на первое.

Спустя довольно долгое время шум в комнате наконец-то начал затихать. Чжоу Цзышу надеялся, что спектакль близится к финалу, и терпеливо ждал, когда актеры покинут сцену. Он никак не рассчитывал услышать, что каркас кровати снова начнет скрипеть, да в гораздо более неистовом