Семь столпов мудрости - Лоуренс Аравийский

Эти утесы были покрыты купольными образованиями менее яркого красного цвета, чем основная масса горы, которые придавали этому неотразимому месту видимость законченной византийской архитектуры, превосходящей всякое воображение. Арабские армии могли бы затеряться в его далеко развернувшихся в ширину и в длину пределах, и среди этих стен вполне могла бы кружить строем эскадрилья самолетов. Наш маленький караван в этих громадных горах проникся полным спокойствием, стыдясь и пугаясь мысли кичиться своею значимостью.

В детских мечтах пейзажи представлялись бескрайними и молчаливыми. Мы искали в прошлом, в дебрях нашей памяти, образец, к которому стремились все люди, проходившие между этими стенами к открытой тихой площади, как вот эта, впереди, где, казалось, кончается дорога. Позднее, когда мы стали часто совершать рейды вглубь страны, мне всегда хотелось свернуть с прямой дороги, чтобы очистить свои чувства хотя бы одной ночью в Румме и последующим спуском по его долине к сияющим равнинам или подъемом вверх по ней в час заката к сияющей площади, которой мне никогда не удастся достигнуть. Я слишком любил Румм.

В этот день мы ехали долгие часы, и перед нами открывались все более обширные и прекрасные панорамы. Неожиданно пролом в стене скалы справа от нас открыл нам новое чудо. Этот проем, имевший в поперечнике сотни три ярдов, вел к овальному амфитеатру, неглубокому впереди, с длинными проходами справа и слева. Стены были отвесными, как стены Румма, но казались более высокими, потому что партер находился в самой середине господствующей горы, и от этого окружающие высоты казались еще более громадными.

Солнце село за западной стеной, оставив партер в тени, но его умиравшее сияние все еще заливало поразительным красным светом крылья с каждой стороны входа в проломы, огненно-красную массу другой стены, по ту сторону просторной долины. Пол партера, представлявший собой влажный песок, был обсажен темным кустарником, а у подножия каждой скалы лежали валуны размером больше хороших домов, порой похожие на крепости и явно свалившиеся с возвышавшихся над всем этим великолепием вершин. Перед нами зигзагом шла вверх по нижнему поясу утоптанная до белизны тропа, которая вела к тому месту, откуда поднималась главная терраса, и там рискованно поворачивала на юг, по небольшому выступу, окаймленному случайными лиственными деревьями. Из промежутка между этими деревьями, укоренившимися в скрытых трещинах породы, слышались какие-то странные крики: то было превращавшееся в музыку эхо голосов арабов, поивших верблюдов у источников, изливавших воду с высоты трехсот футов.

По-видимому, дожди, излившиеся на вершину горы, постепенно пропитали водой пористую породу, и я мысленно последовал за нею, фильтруясь дюйм за дюймом вниз через эти горы из песчаника, пока вода не дошла до водонепроницаемого горизонтального слоя нижнего пояса и под давлением не потекла по нему, выплескиваясь струями наружу, на поверхность скалы, в месте соединения обоих слоев породы.

Мухаммед повернул к левому сектору амфитеатра. У его дальнего конца изобретательные арабы расчистили небольшое пространство под нависшей породой. Там мы спешились и расположились для отдыха. В этом высоком, замкнутом со всех сторон месте ночная тьма опустилась на нас очень быстро, и мы ощутили своей перегретой на солнце кожей холод влажного воздуха. Ховейтаты, отвечавшие за груз взрывчатки во вьюках их верблюдов, собрали их и, оглашая воздух возгласами, которые тут же разносило эхо, повели горной тропой к воде. Мы разожгли костры и наварили риса в качества гарнира к мясным консервам сержантов, а мои кофейщики приготовились к встрече посетителей, которых мы ожидали.

Арабы из палаток, расставленных около источников, видели, как мы приехали, и не замедлили осведомиться о новостях. За какой-нибудь час у нас собрались главные персоны кланов Дарауша, Зелебани, Зувейда и Тогатга, и завязался долгий разговор, правда не очень удачный. Шериф Аид был слишком угнетен своей слепотой, чтобы вынести бремя этого приема; он сидел за моим плечом, а я пытался разобраться в их специфических требованиях, суть которых заключалась в следующем. Эти мелкие кланы подозревали нас в том, что мы поддерживали амбиции Ауды, направленные на признание его главенства над ними. Они не желали служить шерифу, пока не получат гарантий поддержки своих экстремистских требований.

Гасим абу Думейк, замечательный горец, казался озлобленным. Это был темнолицый человек с надменным лицом и тонкогубой улыбкой, обычно достаточно добросердечный, но раздражительный. В тот день он пылал подозрительной ревностью к племени товейха. Один на один я победить его не мог и, чтобы умерить его враждебность, спровоцировал его на словесный спор и наголову разбил своими доводами, в конце концов вынудив умолкнуть. Пристыженная свита покинула его и перешла на мою сторону, хотя этого и было очень мало. Их неустойчивые суждения стали доходить до вождей и действовать на них в пользу выступления в поход со мною. Я воспользовался этим, чтобы сказать, что следующим утром здесь будет Зааль и что мы с ним примем помощь ото всех, кроме думаньехов, которые, поскольку слова Гасима сделали их участие невозможным, будут вычеркнуты из списков Фейсала, заплатят за оказанную ранее благосклонность и возместят полученное вознаграждение. Сильно рассердившийся Гасим, несмотря на то что его осторожные друзья тщетно пытались заставить его замолчать, поклявшись немедленно присоединиться к туркам, покинул свое место в круге у костра.

Глава 63

Утром следующего дня он был готов вместе со своими людьми присоединиться к нам или же выступить против нас, верный своему непостоянству. Пока он колебался, приехал Зааль. Подобная настроенность Гасима столкнулась с железной суровостью Зааля, и эта пара обменялась довольно сильными словами. Мы пришли к ним до того, как могла начаться схватка, но слишком поздно, чтобы уничтожить слабую договоренность, достигнутую накануне вечером.

Другие кланы, недовольные резкой позицией Гасима, стали понемногу переходить к нам, парами, по трое, как добровольцы, но при этом просили меня сообщить Фейсалу о своей лояльности до выступления в поход.

Их нерешительность вынудила меня принять решение немедленно связаться с Фейсалом, отчасти чтобы ускорить дело, а отчасти чтобы получить верблюдов для перевозки взрывчатых материалов. Нанимать верблюдов у думаньехов было нежелательно, а других здесь не было. Лучше всего было отправиться мне самому, потому что если Гасим смог бы задержать моего курьера, то в отношении меня он на это не осмелился бы. Я поручил обоих сержантов попечению Зааля, который поклялся отвечать за них головой, и мы с Ахмедом на облегченных от вьюков верблюдах отправились в путь, рассчитывая быстро доехать до Акабы и вернуться обратно.