Повесть о кольце - Джон Рональд Руэл Толкин

— Будь осторожнее в словах, добрый Перегрин, — сказал он. — Ваша Хоббитовая бойкость здесь неуместна. Теоден был кротким и ласковым, но Денетор — совсем другой, он человек гордый и проницательный, и гораздо более сильный и властный, чем Теоден, хотя и не называет себя королем. Он будет говорить больше всего с тобой, и будет расспрашивать тебя о Боромире, своем сыне. Он очень любил Боромира, быть может, слишком сильно, тем более, что они были непохожи друг на друга. Но он думает, что под предлогом этой любви ему легче будет расспрашивать тебя. а не меня. Не говори ему больше, чем нужно, и не упоминай о Фродо и его Миссии. Я сам скажу ему об этом, когда придет время. И не говори ничего об Арагорне, если можешь.

— Почему? Разве со Странником что — нибудь не так? — спросил Пиппин. — Разве он сам не хотел прибыть сюда? Разве он не придет, и скоро?

— Может быть, может быть, — ответил Гандальф. — Но если он придет сюда, то это будет неожиданностью даже для Денетора. Так будет лучше. Мы, во всяком случае, не должны предупреждать о нем.

Они подошли к высокой двери из полированного металла, и Гандальф приостановился. — Послушай, добрый Пиппин, мне некогда посвящать тебя в историю Гондора, хотя лучше бы ты познакомился с ней в те годы, когда еще бродяжил по лугам и разорял птичьи гнезда. Делай так, как я велю! Неразумно будет принести могучему вождю весть о гибели его наследника, а потом еще говорить о прибытии того, кто придет, чтобы потребовать себе власть.

Довольно с тебя?

— Власть? — ошеломленно переспросил Пиппин.

— Да, — ответил кудесник. — Причем по собственному праву, а не только по праву рождения. Если уши у тебя до сих пор были закрыты, а разум спал, то ему пора проснуться. — И он постучал в дверь.

5.

Зал, в который они вошли, был обширен и высок: огромные колонны из черного мрамора с верхушками, искусно изваянными в виде странных животных и листьев, поддерживали высокий сводчатый потолок, сплошь расписанный разноцветными узорами по золотому полю. Колонны шли рядами, справа и слева от входа, а между ними высились каменные изваяния; при виде их Пиппин задрожал, так как они напомнили ему каменных Стражей Реки у Аргоната.

В дальнем конце зала, на возвышении во много ступеней, стоял мраморный трон, а на стене позади него мерцало выложенное из драгоценных камней изображение цветущего дерева. Но трон был пуст. На самой нижней и самой широкой ступеньке возвышения сидел в простом кресле из черного мрамора старик, а в руке у него был короткий белый жезл с золотой головкой. Он смотрел на что — то, лежавшее, у него на коленях, и не поднял головы, когда они подошли и остановились в трех шагах перед ним. Потом Гандальф заговорил.

— Приветствую Денетора, сына Эктелиона! — сказал он. — Я пришел в этот мрачный час с вестями и советами.

Старик поднял голову: его лицо, бледное и гордое, с резкими чертами и глубокими, темными глазами, напомнило Пиппину не столько Боромира, сколько Арагорна. — Мрачен этот час, — произнес он, — и вы всегда приходите в такие часы, Митрандир. Все знаки говорят о том, что гибель Гондора близка.

Горько знать это, но для меня еще горше — моя собственная скорбь. Мне сказали, что с вами придет некто, видевший, как погиб мой сын. Это и есть он?

— Да, — ответил кудесник. — Один из двух. Другой остался с Теоденом Роханским и может прибыть позже. Оба они — Хоббиты, как вы видите, но не те, о ком сказано в Хронике.

— Но все-таки Хоббиты, — мрачно возразил Денетор. — Я не люблю этого названия с тех пор, как оно смутило наш совет и увлекло сына на погибель.

О, мой Боромир! Как мы нуждаемся в нем сейчас, лучше бы Фарамир поехал вместо него!

— Он и поехал бы, — возразил Гандальф. — Не будьте несправедливы в своей скорби. Боромир сам захотел поехать и не потерпел бы никакой замены себе. Он был властным человеком и всегда получал то, чего хотел. Я прошел с ним долгий путь и узнал многое о его нраве. Но вы говорите о его смерти.

Как вы узнали о ней до моего прибытия?

— Я получил вот это, — произнес Денетор и показал то, на что смотрел все это время: то были две половинки большого окованного серебром рога, разрубленного пополам.

— Это рог Боромира! — вскричал Пиппин, не сумев удержаться.

— Да, — ответил Денетор. — А до того его носил я и каждый старший сын в нашем роду, до самого отдаленного предка. Я слышал звук рога с севера тринадцать дней назад, и Река принесла мне его разрубленным. Он не будет звучать больше. — Он помолчал и вдруг обратил свой темный взгляд на Пиппина. — Что вы скажете об этом, Перегрин?

— Тринадцать дней? — повторил неуверенно Пиппин. — Да, кажется, так и есть. Да, я стоял с ним рядом, когда он затрубил в этот рог. Но никакая помощь не пришла. Только Орки.

— Так, — произнес Денетор, пронзительно глядя Пиппину в лицо. — Вы были там? Говорите! Почему не пришла помощь? И почему вы спаслись, а он — нет, хотя он был могучим воином, а против его — только Орки. — Пиппин вспыхнул. — Самого могучего воина можно убить одной стрелой, — возразил он, забывая о страхе, — а Боромир был пронзен множеством их. — В коротких словах он рассказал о битве с Орками, о гибели Боромира, о своем пленении.

- Я чту его память, — закончил он, — ибо он был доблестным воином. Он погиб, защищая нас — моего родича Мериадока и меня — от рабов Темного Владыки; и хотя он был побежден ими, моя благодарность не становится оттого меньше.

Взволнованный воспоминаниями о павшем спутнике, отбрасывая и страх, и осторожность, Пиппин обнажил меч и положил его к ногам Денетора. — Невелика помощь, которую я могу оказать вам, повелитель, — сказал он, — но я предлагаю ее вам в уплату моего долга доблестному Боромиру.

В чертах у старика проступила слабая улыбка, словно отблеск холодного солнца зимним вечером; отважная и учтивая речь Коротыша пришлась ему по сердцу. — Я принимаю ваше предложение, — сказал он. По его знаку Пиппин преклонил колено, положил руку на лезвие меча и вслед за Денетором произнес клятву в верности и повиновении правителю, городу и стране;