Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

Над чем он работал, она не знала.

Отец запирался в южной башне, появляясь лишь к ужину и то не всегда. Но и ужины эти проходили в тягостном молчании. Мама вздыхала. Он листал очередной фолиант или вот эту самую записную книжку, которую и теперь держал в руках… Ядзите вменялось есть быстро, молча и не мешая родителям.

— И жар спал, — сказал отец, опустив на лоб Ядзиты ладонь. Широкая и темно-красная та показалась неимоверно тяжелой. Ядзита даже испугалась, что если отец немного надавит, то голова ее треснет. Но он руку убрал и брюзгливо поинтересовался: — Чего ты испугалась?

— П-призрака… я п-призрак увидела…

— И что? — этот голосок она узнала. Девочка в платье-саване сидела на прежнем месте, но теперь в руках она держала любимую, а точнее единственную куклу Ядзиты. — А я увидела человека. Но не ору же…

— Она… она…

Отец повернулся к девочке и, поморщившись, бросил:

— Клио, иди погуляй…

…так Ядзита узнала, что видеть мертвяков — это дар такой.

Редкий.

Наследный…

Отец рассказывал скупо, раздраженно, мыслями пребывая где-то далеко, наверняка, в Южной башне…

— Нечего бояться. Они тебя не тронут, — сказал он напоследок и, захлопнув книжицу, добавил. — И вообще детям нужны друзья.

Он наклонился, запечатлев на лбу Ядзиты холодный поцелуй. И ушел. А она сидела в кровати и думала, что, конечно, друзей хотелось бы… но не мертвых же!

— Тук-тук, — Клио стояла на пороге. — Можно войти?

— Входи.

Не то, чтобы теперь Ядзита вовсе ее не боялась, скорее… скорее уж чувствовала, что вреда ей и вправду не причинят.

— А кричать больше не будешь?

— Не буду.

Вскоре Ядзита поняла, что мертвые друзья мало в чем уступают живым…

— Семейное проклятие, — она сидела, позволяя Себастьяну расчесывать тяжелые гладкие волосы. — Моя прапрапрабабка была колдовкой… служила Хельму…

Она рассказывала просто, спокойно, будто бы не было ничего-то особенного в том ее детстве, в играх с умертвиями, в подвалах, где стояли Хельмовы камни, потемневшие от крови, намоленные…

…о жуках, которых сама Ядзита приносила, нарушая запрет.

…о драгоценном кинжале, что лежал на жертвеннике, и даже отец, распродавший ради таинственного своего изобретения все, не посмел тронуть рубины в рукояти.

…о лезвии, касавшемся кожи нежно…

…о дареной крови…

— Меня никто не вынуждал. Не просил. Не заставлял, — Ядзита склонила голову к плечу, она разглядывала свое отражение в зеркале с той же безмятежной улыбкой, к которой Себастьян успел привыкнуть. — Я просто знала, что должна поступить именно так. Камни давно остыли. Отец подвалов избегал… теперь я думаю, что он боялся. Мать… была другого рода. А бабка умерла задолго до моего рождения.

— Ужас какой, — вполне искренне сказала панночка Тиана, перехватывая тяжелые золотые волосы лентой.

— Да нет… просто привыкнуть надо.

Себастьян не сомневался, что с мертвыми друзьями без привычки управляться сложно.

— Некогда наш род на все королевство славился. Берри рассказывал… это…

— Призрак.

— Беспокойник, — поправила Ядзита и тут же пояснила. — Призраки бесплотны и зачастую разума лишены… это след от человека на ткани мироздания. Со временем след затирается, тает. А беспокойники разумны. И способны воплотиться… Клео вот вечно мои ленты тягала… и еще нитки путала. Ей это веселым казалось. Беспокойники остаются, когда душа не хочет уходить. Матушка Клео сильно над ней убивалась и этими слезами к земле привязала. Берри жена отравила, которую он любил без памяти… всякое случается. Прежде-то мы аккурат находили таких вот беспокойников и помогали им отыскать дорогу…

— Упокаивали.

— Верно. Упокаивали… Берри вот уходить не захотел. Он меня многому научил. Еще Марта… и Люсиль… она очень нервная девушка была… крысиным ядом отравилась от несчастной любви. Потом жалела очень, тем более, когда через двадцать лет эту самую любовь увидела…

Себастьян кивнул, думая, что собственное детство, пусть проведенное вдали от семьи, было вполне себе счастливым.

— Что было дальше?

— Ничего, — Ядзита пожала плечами. — Я росла. Время от времени подкармливала хельмовы камни… отец по-прежнему сидел в башне, изобретал… мама умерла… нянечка тоже, но они совсем умерли, то есть…

— Я поняла.

— Хорошо. Поместье постепенно хирело… денег не было. Их никогда-то не было, но отцу вдруг понадобились для его изобретения алмазы и он меня продал. Ах, простите, выдал замуж… заплатили неплохо. Мне даже гардероб справили…

— Но жених до свадьбы не дожил.

— Увы… сердце слабое оказалось, — Ядзита вздохнула…

…само не выдержало? Или же беспокойники дружескую услугу оказали?

Себастьян не стал задавать лишних вопросов.

— Потом продал снова… и на конкурс вот отправил… — она провела ладонью по зеркальной глади, которая пошла мелкими складками. — Ему… сделали хорошее предложение.

— Кто?

— Не знаю. Он принимал гостя в своей башне, а туда беспокойникам хода нет. Меня в тот вечер из дому отослал… глупый какой-то предлог, я еще подумала, что он опять эксперимент ставит… как-то на его эксперимент гроза разыгралась, и вторую башню почти начисто молнией снесло. Я не стала спорить, ушла. А потом Клио рассказала про карету… и про то, что к карете они и близко подойти не сумели. Отец же заявил, что я должна участвовать в конкурсе, что выиграю…

Она замолчала.

Руку Ядзита от зеркала отнимала медленно, и тонкие нити стекла тянулись за ладонью.

— С ним сложно спорить. Он не сильней меня, и силу-то использовать не любит, но… я еще подумала, что конкурс — это мой шанс. Найти мужа… или хотя бы покровителя… кого-то, кто… беспокойники — близкие мне люди, но все-таки мертвые они.

Нити разорвались и втянулись в зеркальное полотно, рука же Ядзиты осталась чистой.

— Но когда я сюда попала, то… это место — большой погост… и беспокойников здесь множество, я слышу, как они зовут… и хотела поговорить еще в первую ночь.

— Не отозвались?

— Отозвались, но не пришли. Держат их… она держит.

— Кто?

— Откуда ж мне знать. Она сильная… очень сильная… и из меня силы тянет. Отец опять меня продал, — сказано это было с легкой печалью, словно бы Ядзита вовсе не удивлялась этакому его поступку. — Ей нужен мой дар… а я хочу жить.