Лионесс: Сад принцессы Сульдрун - Джек Вэнс

Мимо проходил человек в костюме белого петуха, с болтающимся красным гребешком на голове, желтым клювом и покрытыми перьями крыльями и хвостом. Карфилиот схватил его за руку: «Сударь, одну минуту! Объясните мне, где я? Какой это город?»

Человек-петух разразился презрительным кудахтаньем: «У тебя что, глаз нет? Ушей тоже нет? Вокруг тебя знаменитый Карнавал Птиц!»

«Понятно, но где?»

«Как то есть где? На Касподеле, в центре города!»

«Какого города? В каком государстве?»

«Ты сошел с ума? В Гаргано!»

«В Помпероле?»

«Конечно! Почему у тебя на хвосте нет перьев? Король Дьюэль приказал, чтобы на параде у всех на хвосте были перья!» Человек-петух обошел Карфилиота по кругу, по-птичьи переставляя ноги и кудахтая, чтобы покрасоваться великолепным хвостом, после чего пошел своей дорогой.

Прислонившись к стене ближайшего здания, Карфилиот скрежетал зубами от злости. У него с собой не было ни золота, ни даже мелкой монеты; в Гаргано он никого не знал. Кроме того, король Дьюэль считал Карфилиота птицеубийцей и опасным врагом.

С другой стороны площади Карфилиот заметил вывеску гостиницы «Грушевое дерево». Представившись хозяину заведения, он узнал, что в гостинице не осталось свободных номеров. Самые аристократические манеры позволили Карфилиоту получить лишь место на скамье в общем зале, рядом с группой подвыпивших весельчаков, хохотавших, вступавших в шутливые потасовки и распевавших такие популярные песни, как «Журавлю по девочкам пора», «Тирролирролэй», «Миледи Страус» и «Благородный рыцарь-воробей». За час до рассвета они наконец заснули — кто под столом, кто лицом на столе — заливаясь громогласным храпом среди обглоданных поросячьих ножек и луж разлитого вина. Карфилиоту и нескольким другим постояльцам позволили спать пару часов дольше, чем это было принято, но в конце концов явилась уборщица с тряпками и ведрами, и всех выгнали на улицу.

Утром праздничная суматоха только нарастала, приближаясь к кульминации. Всюду пестрели зеленые и синие с желтым знамена и полотнища, дудочники исполняли джиги, горожане в птичьих костюмах плясали и расхаживали гоголем. Каждый считал своим долгом издавать птичьи крики, соответствовавшие его костюму, и воздух наполнялся щебетанием, чириканьем, пересвистом и кряканьем. Дети бегали в костюмах ласточек, щеглов и синиц; старики предпочитали более сдержанные наряды — например, галок, воронов или соек. Тучные участники фестиваля нередко переодевались совами и филинами, но в общем и в целом каждый выбирал птичий облик по своей прихоти.

Яркие цвета, шум и праздничный переполох не радовали Карфилиота; по сути дела — говорил он себе — никогда еще он не наблюдал столь бесцельного, дурацкого времяпровождения. Он плохо выспался и ничего не ел со вчерашнего вечера, что не способствовало исправлению настроения.

Рядом прошел переодетый перепелом торговец пирожками; Карфилиот приобрел расстегай с потрохами, уплатив серебряной пуговицей своего жилета. Он принялся жевать расстегай, стоя у входа в гостиницу и бросая надменные и презрительные взгляды на разнузданную толпу.

Шайка молодых людей не преминула заметить неприязненное выражение на лице герцога и окружила его: «Эй, ты! Сегодня карнавал! Почему ты не веселишься, а торчишь, как пугало огородное?»

Другой заорал: «Смотрите! У него нет плюмажа! Даже хвостовых перьев нет? На фестивале их обязан носить каждый!»

«Правила нужно соблюдать! — заключил третий. — Давай-ка этим займемся!» Заступив Карфилиоту за спину, он попытался заткнуть за пояс герцогу длинное белое гусиное перо. Карфилиот, не терпевший фамильярностей, оттолкнул юнца.

Приятелей обиженного молодого человека это только подзадорило; началась потасовка, сопровождавшаяся оскорбительными выкриками, проклятиями и ударами.

С площади раздался суровый окрик: «Это еще что такое? Прекратить безобразие!» Проезжая мимо в украшенной трепещущими перьями карете, сумасшедший король Дьюэль собственной персоной приказал остановиться, чтобы навести порядок.

Один из молодых проказников закричал: «Этот бродяга, одетый, как палач, сам во всем виноват! Он отказывается носить хвостовые перья! Мы хотели ему пособить, ссылаясь на указ вашего величества, а он заявил, что все эти перья следует засунуть вашему величеству в задницу!»

Король Дьюэль обратил внимание на Карфилиота: «Он употребил такое выражение? Это невежливо. Нам известны, однако, средства, прививающие должное почтение к царственным особам. Стража! Ко мне!»

Карфилиота схватили и перегнули через скамью. В его штанах сзади вырезали большую дыру, и ему в ягодицы воткнули десятки перьев всевозможных размеров и самой разнообразной расцветки, в том числе даже пару очень дорогих, страусовых. Наконечники перьев были заточены и зазубрены наподобие игл дикобраза, чтобы они не выпадали, причем, будучи воткнуты, перья поддерживали одно другое, и по завершении экзекуции плюмаж задорно торчал из задницы Карфилиота во всем великолепии.

«Превосходно! — захлопал в ладоши король Дьюэль. — Роскошный хвост, можешь им гордиться. А теперь ступай! Сегодня праздник — иди танцуй, веселись! Твоя внешность больше не оскорбляет взор».

Королевская карета тронулась и покатилась дальше. Критически рассмотрев Карфилиота, молодые люди согласились с тем, что плюмаж отвечал духу фестиваля, и тоже пошли своей дорогой.

Болезненно морщась на каждом шагу, Карфилиот вышел к перекрестку у окраины города. Надпись на заостренной доске, приколоченной к столбу, указывала направление на Аваллон.

Карфилиот ждал на перекрестке, выдирая по одному перья из задницы.

Из города выезжала телега; лошадью правила старая крестьянка. Подняв руку, герцог остановил телегу: «Куда вы едете, бабушка?»

«В деревню Фильстер, что в Берложьей Округе, если тебе хочется знать».

Карфилиот показал палец, украшенный кольцом: «Посмотри внимательно на этот рубин!»

Старуха пригляделась: «Чудный самоцвет, горит красным пламенем! Когда такие камни лежат глубоко под землей, пока их еще никто не нашел, они, наверное, сами светятся в темноте?»

«А теперь еще одно чудо: на этот рубин, хоть и небольшой, можно купить двадцать лошадей и телег, таких, как твоя».

Крестьянка моргнула: «Что ж, придется поверить тебе на слово. Разве ты стал бы задерживать меня по дороге домой, чтобы рассказывать басни?»

«Теперь слушай внимательно — я собираюсь предложить тебе сделку, но для того, чтобы понять мое предложение, его нужно выслушать до конца».

«Давай, говори! Я могу думать от трех вещах одновременно, и у меня даже голова не болит».