Псы, стерегущие мир - Алексей Игнатушин

Отчаяние утраты стегнуло огненным кнутом, в бешенстве обрушил град ударов, гибкое бревно заплюхало, брызнули обломки чешуи – с неимоверным трудом Лют оторвал змеиную голову от ключицы.

Половину лица сжирала неимоверная боль, ломоть щеки свесился через подбородок, кровь залила кольчугу. Тупая боль растеклась, мышцы свело судорогой, кости хрустели, сердце билось медленней, от змеиного яда кровь густела.

Аспид-змей наполовину обернулся змеей, встревоженно всмотрелся в изуродованное лицо. Лют оступился.

Тело беспомощно завертело, как сухой лист, в ушах противно засвистел ветер, от ног к поясу поднялся смертельный холод. Аспид-змей вновь стал клинком, острие впилось в твердую стену пропасти. Хрустнуло, брызнула горячая крошка.

Страшный рывок едва не вырвал руку из плеча, пальцы на рукояти расцепились. Запястье обвил змеиный хвост, клинок косо вышел из черной стены, желудок вновь устремился к горлу.

Ощущение поражения дохнуло смертельным холодом, в стынущей груди защемило. Лют взъярился, загустевшая кровь потекла прытче. С силой воткнул меч в стену – тяжесть тела едва не увлекла вниз, но удержался.

Лезвие резало стену, как лист пергамента, в изуродованное лицо стучали мелкие градинки. Витязь заскользил вниз, как водомерка по водной глади, дно быстро приближалось.

Каменная крошка посекла уцелевший глаз, от отчаяния руки едва не разжались с черена. Злобно рыча, Лют продолжил спуск: руки потряхивает, носы сапог бьются о твердые выступы, пальцы противно хрустят, внутри хлюпает.

Дно с силой ударило в пятки, челюсти схлопнулись, прикусив язык до крови. Лют слепо шагнул, сознание затопила невыносимая боль. Пришло ощущение падения, жестокий удар в лицо удесятерил терзавшую боль, и сознание погасло, как задутая лучина.

Аспид-змей сполз на горячую землю, зашипел, глядя на мертвеца. Черный раздвоенный язык выстреливал, как кулак задиристого бойца в потешной сходке, голова приблизилась к окровавленной шее, в открытой пасти сверкнули кривые зубы и вонзились в стынущую плоть.

Глава десятая

Закатное солнце позолотило траву, верхушки шатров. Степняки неспешно ходили по полю, вяло ругались. Горели костры, воины играли в кости, зеваки сгрудились стеной, азартно покрикивали, бились об заклад.

К шатру из белой ткани, чистой, как горная вершина, робко просеменила светловолосая девушка с кожаным бурдюком – тяжесть пригибала к земле. Грозный окрик заморозил кровь, ножки застыли, обернулась, подходящий степняк с удовольствием отметил страх в невинно-голубых глазах.

– Ты чего? – спросил степняк грубо.

Девица ответила дрожащими губами:

– Воды несу для государыни.

Воин покивал, обошел замершую девку кругом, в темных глазах появился жадный огонек. Девушка вскрикнула, когда сильные руки жестко нагнули, юбка задралась на спину, ноги обдало холодом. Степняк споро овладел, хрипло рыча и постанывая, узловатые пальцы мяли белоснежные ягодицы, пятная красными полосами. Довольно рыкнув, небрежно отшвырнул девушку, натянул портки, ладонь утерла трудовой пот.

Девица униженно стояла на четвереньках. Послышались грубые смешки, гортанная речь. Пугливо одернула юбку, встала, с трудом сдерживая слезы унижения, схватила бурдюк и под язвительными насмешками скрылась в шатре.

Полог приглушил закатный свет, потемнело, бурдюк плюхнулся на пол, горячая запруда прорвалась, залила щеки. К ней беспокойно дернулась молоденькая девчушка, тонкими ручками пригладила волосы, зашептала успокаивающе:

– Что случилось, Белава? Обидел кто?

Княгиня горько усмехнулась наивному вопросу, подошла, властно отстранила помощницу.

– Не мешай, Жилена, – сказала она твердо. – Полежи.

Жилена вскинула дрожащие глаза, мельком позавидовала восхитительному платью госпожи, отошла. Умила прижала Белаву к груди как младшую сестру. Девица судорожно всхлипнула, зарыдала в голос. Княгиня ласково гладила девушку по голове, вздрагивающим плечам.

– Тш-ш, все позади, милая, – шепнула она ласково.

Белава всхлипнула, захлебываясь рыданиями, сказала:

– Да как же, государыня! И шагу не ступишь без поганых рож, глаза так и сверкают похотью, житья нет.

Умила прижала Белаву крепче, но промолчала: в самом деле, что толку? Даже ее могут попользовать, как служанку, странно, что до сих пор не ворвались, а неведомый Повелитель, для кого похитили два дня тому, так и не объявился.

Сердце заныло: перед глазами лицо Яромира, нелегко милому, а тут еще и ее похитили. Что, если потребуют открыть ворота города в обмен на ее освобождение? Ведь откроет, он ради нее на все пойдет. Взгляд затуманился, грудь стеснилась острой жалостью, княгиня разрыдалась в голос. Белава поспешно начала утешать, у самой по щекам текли ручьи. Жилена поднялась, обняла обеих, заревели дружно.

Сквозь нежную ткань шатра просачивался свет, но потихоньку мерк – потолок потемнел, очертания роскошных перин, шкур, золотой посуды размылись. Женщины оторвались друг от друга, протерли глаза, невесело рассмеялись.

Жилена спохватилась, разожгла светильники искусной работы, заправленные нежным душистым маслом. Белава отвела госпожу к вороху роскошных подушек, гибкое тело княгини ласково стиснули мягкие объятия, служанка подала чашу с водой. Умила благодарно кивнула, пригубила толику.

– Слышала я, госпожа, что ихний повелитель должон наведаться, – прошептала Жилена, трепеща от ужаса.

Лицо Умилы потемнело, пальцы стиснули чашу. Княгиня раздвинула алые губы в ослепительной улыбке, сказала беспечно:

– Вряд ли… Он уже два дня не показывается, боится, – закончила она с язвительным смешком.

Белава подхватила:

– Точно, мужики перед собой грозные, петушатся, а перед настоящей женщиной робеют.

Умила раздвинула губы, принимая лесть, вода показалась земляничным медом. За стенками шатра зашумело, по сердцу княгини неприятно царапнуло, лица служанок побелели. Ярко освещенный шатер погрузился во тьму, звуки пропали. Умила помяла виски пальцами, прогоняя внезапный страх. Взгляд ее отвердел, приобрел надменность.

– Девкам освободить шатер для встречи Повелителя с пленницей, – скомандовал старческий голос.

С упавшим сердцем Умила стиснула зубы, на испуганных девушек взглянула успокаивающе, приободрила улыбкой:

– Ступайте.

Белава шагнула нерешительно: в распахнутых глазах дрожат крупные капли.

– А как же ты, госпожа, ведь главный аспид явился?

Несмотря на противный холодок, княгиня улыбнулась беспечно:

– Ничего не сделает, не для того похищал, ступайте.

Служанки вышли, поглядывая на госпожу сочувственно, за пологом раздались жесткие мужские голоса, резко оборвались. Голову княгини будто стиснул железный обруч. Белава едва не застонала, но заставила спину держаться ровно, а вошедшего рослого, бритого наголо степняка встретила презрительным взглядом.