Иномиры: Романы - Александр Казанцев

— Не говорите так о Кочеткове!

— Боже упаси, Елена Сергеевна, затронуть ваши чувства! Я понимаю, что он был лишь исполнителем чужой воли… Вот и теперь, когда у меня появилась надежда на непосредственное общение с посланцами из космоса, все внезапно рухнуло. Все оказалось не так и совершенно непонятно!..

— И вы это так близко принимаете к сердцу? Ну, мы с Олей женщины, и то…

— Боюсь выглядеть в ваших глазах горьким неудачником! Я ведь не о себе тревожусь, а о нашем академике. Он болен и так надеялся, что мне, временно замещающему его, удастся поднять авторитет института, а тут… ни спрута, ни «иноземлянина», ни снежного человека…

— Вам очень нужен этот снежный человек?

— Ах, его так трудно отловить! Он появляется, чтобы тут же исчезнуть неизвестно куда и как.

— Я вас понимаю, — сказала Лена, насухо вытерев платком глаза и поправляя волосы.

Оля ушла вперед, Лена с Сафроновым, разговаривая, отстали от всех.

Лена остановилась, долгим проницательным взглядом посмотрела на Сафронова.

— Хотелось бы вам помочь, — неопределенно сказала она.

— Я очень ценю ваше понимание!

— Я подумаю, как это сделать.

— О, божественная! Сердце подсказывает мне, что наша встреча будет очень много значить для меня! — И, словно спохватившись, он тут же добавил: — Это надежда ученого.

— Может быть… — загадочно произнесла Лена, и лицо ее стало непроницаемо.

Сафронов взбодрился, подтянулся, чуть запрокинул голову, словно на параде, проводил гостей до ожидавшего их автобуса. А потом долго смотрел ему вслед.

Глава 8

УБИЙСТВО

Убито все, жила чем прежде:

Любовь и радость, и надежда…

По мере приближения полнолуния, когда, по словам Оли, она должна была встретиться с найном, чтобы он перенес ее в параллельный мир, тревога на даче Грачевых усиливалась.

Одержав «горькую победу» в Биоинституте, опровергнув версию об инопланетных шпионах, Оля занялась «Записками иноземлянина», пытаясь опубликовать их. Однако вскоре окончательно потеряла надежду, что ей удастся сделать это собственными силами. И она посетила с детства знакомого по книгам писателя, стараясь убедить его поверить ей и помочь дописать то, что произошло с нею и ее друзьями в параллельных мирах.

Сергей Егорыч неодобрительно отнесся к таким стараниям дочери. Он готов был даже согласиться со старшей сестрой, что у Оленьки не все ладно с психикой и на самом деле рассказы ее всего лишь плод больного воображения и галлюцинаций.

— Мне нелегко согласиться с тобой, — говорил он Лене, — но вполне возможно, что это так. Во всяком случае, ее стремление покинуть нас на груди снежного человека не укладывается у меня в голове. Признаться, я теряюсь и не знаю, как ее отговорить…

— Или помешать! — подсказала Лена.

Сергей Егорыч покачал головой, поднял плечи и взялся руками за голову, он видел, как отношения между сестрами охладевали с каждым днем.

Лена носила элегантный траур по Кочеткову. Даже сняла с пальцев любимые колечки. И вскоре объявила, что снова отправляется в Биоинститут. Оля поехала с нею.

Они уже побывали здесь однажды на похоронах погибших путешественников в параллельные миры. Провожающих тогда почти не было, только согнувшаяся от горя мать Юры и кто-то из дипломатического корпуса. Никакого шума, речей, салютов… И без журналистов.

Похоронили погибших в лесу, близ сада Биоинститута, так решило руководство. Оно же воспротивилось ненужной огласке. В одной только малотиражной институтской газете появилось краткое сообщение о жертвах катастрофы…

Теперь профессор Сафронов, узнав о приходе сестер Грачевых, вышел к ним с подобающе горестным выражением лица.

Он почтительно поцеловал Лене руку, а Оле крепко пожал маленькую ладонь.

Девушки положили на не заросший еще травой холмик букеты полевых цветов, совсем таких, какие они когда-то вручили улетающим в параллельный мир…

Сафронов, склонив голову, доверительно сообщил:

— Здесь поставим памятный знак. Я уже приглашал скульптора и архитектора.

— Как мне благодарить вас за такую заботу? — спросила Лена, платком касаясь уголков глаз, чтобы не потекли ресницы.

— Эти люди заслужили память, — ответил профессор.

Оля посмотрела на него сбоку и спросила:

— А биороботов вы так и не похоронили?

— Что вы! — воскликнул Сафронов. — Как можно расстаться с единственным инопланетным материалом для научных исследований!

— Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Очень и очень много прелюбопытнейшего! Я уже заинтересовал кибернетиков. Искусственно выращенные нейроны мозга, превосходящие все компьютерные возможности! Человекоподобные машины, изготовляемые серийно на заводах! Однако это мало утешает меня. Наша задача — исследовать живую материю.

— И, наверное, снова мечтаете заполучить снежного человека? — доверительным тоном спросила Лена.

Сафронов многозначительно кивнул и беспомощно развел руками.

Когда сестры возвращались электричкой на дачу, Лена недовольно заметила:

— Почему их похоронили всех вместе?

— Погибших летчиков тоже так хоронят, как и павших бойцов…

— Я предпочла бы, чтобы он был в отдельной могиле, чтобы долгие годы посещать ее, — сказала Лена и отвернулась к окну.

В нем убегали назад деревья, домики, поредевший лесок, вереница автомашин перед закрытым шлагбаумом, опять деревья и дома…

Проснувшись ночью, Оля заметила, что Лена не спит. Оля, в ночной рубашке, встала, подошла сначала к окну, взглянув на начинающий расти в эти дни полумесяц, потом склонилась над кроватью сестры, чтобы поцеловать ее, но та холодно отстранилась:

— Оставь меня. Сытый голодного не разумеет.

— Это ты про меня? — удивилась Оля.

— А про кого же еще? Почему-то не все улетевшие погибли.

Оля укоризненно посмотрела на Лену. Ведь она ей все рассказала, как было!..

Полумесяц день ото дня полнел, округлялся… Оле нелегко было подготовить родных к расставанию. Тревога на даче все росла. Никто прямо не отговаривал Олю, но раздражение порой прорывалось в резких спорах.

Так, в один из вечеров за столом на веранде разговор сначала зашел о горечи любой разлуки.

Оля, стараясь улыбаться, сказала:

— Да не тревожьтесь, не грустите, мои дорогие! Все равно я вас люблю еще сильнее прежнего. Ну давайте считать, что вы выдали дочку замуж за заморского купца и он увез ее, сердечную, за тридевять земель… Но она будет, непременно будет навещать вас, без этого ей не жить!..