Повседневная жизнь в период оккупации - Борис Ковалев

По окончании занятий всем курсантам выдавались удостоверения.[671]

Быстро меняющееся положение на фронтах Великой Отечественной войны, успешное продвижение Красной армии вынуждали фашистов отказываться от какой-либо политики заигрывания с мирным населением. Насильственные мобилизации, выселение и физическое уничтожение затронули многих учителей. Жестокость по отношению к ним не была случайной.

Значительные затраты оккупантов не оправдались. Несмотря на усиленную пропагандистскую работу, тщательно подготовленные планы гитлеровцев по отношению к русской интеллигенции не принесли желаемых для них результатов.

Активизация деятельности партизан и подпольщиков была отмечена более дифференцированным подходом к пропагандистским акциям. Появились листовки, обращенные конкретно к учительству. В них говорилось о том, что «гитлеровцы пытаются вытравить из сознания нашего народа всё русское, опустошают его душу, заливают ядом фашистской пропаганды наших детей…».[672]

Глава семнадцатая

Любовь за морковь

Регулирование брачно-семейных отношений, оформление браков. — Русские девушки и немецкие солдаты. — Причины сожительства с оккупантами. — Публичные дома.

В 1924 году, отбывая пятилетнее заключение (фактически он провел за решеткой всего восемь месяцев. — Б. К) в крепости Ландсберг за участие в «пивном путче», Адольф Гитлер писал свой основной труд, которому предстояло стать библией национал-социализма — «Mein Kampf». Рассматривая вопросы брака и семьи, он утверждал следующее: «Грехи против крови и расы являются самыми страшными грехами на этом свете. Нация, которая предается этим грехам, обречена…

…Необходимо понять, что брак не является самоцелью, что он должен служить более высокой цели: размножению и сохранению вида и расы. Только в этом заключается действительный смысл брака. Только в этом его великая задача».[673] Вступать в брак и иметь потомство, по мнению национал-социалистов, могли только представители высшей расы.

В 30-е годы XX века в Советском Союзе был очень популярен фильм «Богатая невеста», где звучала песня, в которой были такие слова: «И звонкой песнею пускай прославятся среди героев наши имена!» Советская пропаганда создавала образ женщины-патриотки, беззаветно преданной своей родине, готовой на все ради совершения трудового и военного подвига. Простые человеческие взаимоотношения представлялись обыденными, мещанскими и даже не вполне приличными. На большой экран не был выпущен перед самой войной фильм «Сердца четырех». Он показался руководству СССР слишком фривольным и распущенным.

Любая, даже маленькая ошибка противника — благо для противоборствующей стороны. И гитлеровская пропаганда в первые месяцы воспользовалась ею. В статье «Русская женщина — мученица и героиня», адресованной населению оккупированной территории, писалось следующее: «Что же происходило в семейном быту советской семьи? Какие изменения внесла в нее советская жизнь? Под влиянием грубой, жестокой действительности исчезала романтика любви, романтика семейной жизни.

Женщина на практике пресловутого советского равноправия должна была выполнять тяжелую мужскую работу на производстве, нести всевозможные общественные нагрузки и, кроме того, какую-то часть времени отдавать семье и домашнему хозяйству. При отсутствии бытовых хозяйственных приспособлений и технического оборудования одна домашняя работа становилась тяжелой и неблагодарной задачей.

Октябрьская революция и советская власть не выполнили своего торжественного обещания перед русской женщиной. Они не раскрепостили, а еще больше закрепостили ее. И все-таки советская женщина бескорыстно жертвовала временем, своей молодостью, своими нарядами, чтобы поддержать семью и своих детей, чтобы поставить последних на ноги».[674]

Немецкий пропагандист с чувством писал о том, что «тяжела была доля фабричной работницы — этой дешевой рабочей силы, призванной стахановскими темпами выполнять пятилетние планы — гигантские планы милитаризации страны. Жизнь ее становилась все серее и безрадостнее.

Еще безрадостнее была жизнь и еще тяжелее была доля советской женщины-крестьянки, вынужденной от зари до зари выколачивать на колхозной барщине трудодни. Мужественные женщины «раскулаченных» семей переносили невероятные страдания и пили чашу горя до дна.

Тяжела была доля великой мученицы — русской женщины. Но вот пришла спровоцированная большевиками война. Начались новые страдания, усугубились лишения, нужда и голод встали у самого порога. Жена, потерявшая своего мужа в застенках НКВД, провожала на бессмысленную войну своего единственного сына. Сестра сосланного в Сибирь инженера отдавала Молоху войны своего младшего брата. Мать раскулаченной семьи оплакивала гибель на фронте своих сыновей. Невыразимое горе широкой волной залило семьи советских женщин».

Далее автор писал: «Конечно, в семье не без урода. В Советском Союзе мы встретим женщин, пошедших ради легкой жизни и нарядов на содержание к крупным чиновникам, или женщин, которые, пользуясь легкостью развода, выходят замуж в четвертый или пятый раз. Встретим развязных, грубых женщин, ставших агентами НКВД, привыкших к своим мужским профессиям, утративших свою женственность. Некоторые прошли даже школы диверсии и шпионажа, стали парашютистками и находятся в бандах так называемых «партизан». Нет ничего печальнее на свете грубости и распущенности женщины, потерявшей женский облик и подобие».

Выход из всего этого напрашивался один: «Настоящая русская женщина, безропотно несущая все тяготы и унижения, является гордостью и украшением русского народа. Мы преклоняемся перед тайной мужества русской женщины, сумевшей сохранить себя чистой и незапятнанной в этот век грубого материалистического расчета и незаслуженных страданий, выпавших на ее долю.

Мы зовем ее, и она должна идти на совместную борьбу против общего зла, против общего врага, раздирающего нашу несчастную, многострадальную Родину».

В условиях начавшихся боевых действий против Советского Союза нацистская пропаганда стремилась внушить мирному населению России, что немецкий солдат несет им не только «освобождение от проклятого ига жидо-большевизма», но и является защитником «исконных русских ценностей, к которым в первую очередь относится семья».

Критикуя семейные устои в СССР в предвоенные годы, оккупационная пресса писала: «Что происходило в Советском Союзе? Вырастало поколение, развращенное с малых лет, привыкшее с пеленок к шпионажу и лишенное всего святого. Недаром идеалом советского молодого поколения был гнусный и омерзительный тип — пионер Павлик Морозов, донесший на родного отца».[675]

Населению оккупированных областей России внушалось, что «иудо-большевистским властям были на руку такие развращенные семьи: управлять павликами Морозовыми было несравненно легче, чем сильными духом крепкими людьми, выросшими в твердых семейных правилах и устоях. Ликвидируя духовное сословие и разрушая крестьянство, большевики уничтожали тем самым биологическую крепость народа».

Из газеты «Новый путь»:

Любовь — замечательное чувство, переживаемое человеком. Даже в тяжелые времена истории она шагает через несчастья и жертвы народов, шагает и зовет людей продолжать жизнь.

Иные женщины и мужчины, встретившись такой суровой порой, создают крепкую, прекрасную семью и проносят ее через все горести и испытания, иные — расходятся через месяц…

Настя и Коля встретились осенью. Мы не знаем, у какого разбитого дома произошла их первая встреча, но любовь возникла, как говорится, с первого взгляда. Коля предложил руку, Настя ее взяла и, захватив с собою 8 пудов картофеля и ведро кислой капусты, перешла к нему на квартиру. Так возникло тихое семейное счастье. Впрочем, может быть, и не тихое…

С ними вместе жил брат суженого — Александр, но это не нарушало супружеского благополучия, и оба брата были искренне рады и Анастасии Захаровне и ее приданому.

В холостой квартире появились заботливая женская рука и ярко-красный патефон коломенского завода. И счастье помчалось под звуки танго и напевы Козина.

Вскоре патефон был продан — счастье уже мчалось без песен…

Но к концу медового месяца продукты были съедены, и вот здесь начинаются мои мучения, — как пишет Настасья. — Иванов Николай начал применять методы, чтобы я ушла с квартиры. Он начал брать и сживать ранее приобретенные мною вещи…».

Что было дальше?

Кончились песни, окончилась любовь!

Так эта любовная ладья с небольшим скандальчиком разбилась о быт, и о ней забыли бы, если б пострадавшая не вспомнила о суде. И она решила: коль нет любви, пусть будут вещи! И подала в суд такой список: «Опись вещей и продуктов Шеватковой Анастасии Захаровны.