Принцесса Марса. Боги Марса. Владыка Марса (сборник) - Эдгар Берроуз

Оказалось, стражи, то ли по небрежности, то ли от излишней самоуверенности, полагая, что к этому тайному укрытию никто не сможет пробраться, оставили приоткрытыми ворота из тройной решетки. За ними я увидел нескольких воинов, которые смеялись и болтали, играя в одну из непонятных мне барсумианских игр.

Среди них я не обнаружил никого из тех, кто сопровождал Турида и Матаи Шанга, и потому, положившись исключительно на свою маскировку, дерзко вошел в ворота и приблизился к фернам.

Мужчины прекратили игру и уставились на меня, но не выказали ни малейшего подозрения. Потом глянули на Вулу, ворчавшего у моих ног.

– Каор! – произнес я марсианское приветствие, и воины встали и отсалютовали мне. – Я едва нашел сюда дорогу через Золотые утесы, – продолжил я, – и теперь ищу встречи с геккадором Матаи Шангом, Отцом фернов. Я могу его увидеть?

– Иди за мной, – сказал один из стражей и, повернувшись, повел меня через наружный двор крепости ко второй, внутренней стене.

Почему явная легкость, с какой их отыскал незнакомец, не вызвала у стражей ни единой дурной мысли? Об этом я не задумался, поглощенный мечтами о своей возлюбленной принцессе, и мне было на все плевать. Так что я легкомысленно шагал следом за стражем прямиком к своей смерти.

Позже я выяснил, что ферны уже за несколько часов до моего прихода знали, что я подбираюсь к тайной крепости.

И ворота были приоткрыты намеренно, чтобы соблазнить меня. Стражи отлично сыграли свои роли в этом заговоре, а я, скорее как наивный школьник, чем как опытный воин, ринулся головой вперед в ловушку.

В дальней части наружного двора, в углу внутренней стены, была дверь. Здесь мой провожатый достал ключ и отпер ее, потом, отступив в сторону, жестом предложил мне войти.

– Матаи Шанг в храмовом дворе за стеной, – сказал он.

А когда мы с Вулой переступили порог, скрипнули дверные петли.

До моих ушей успел долететь мерзкий смех стражника, прежде чем тяжелая, обшитая досками дверь захлопнулась и щелкнул замок; лишь тогда я забеспокоился.

Мы с Вулой очутились в маленьком круглом помещении внутри контрфорса. Передо мной была еще одна дверь. Мгновение-другое я колебался, теперь уже преисполнившись подозрений, но потом, пожав плечами, толкнул ее и шагнул во внутренний двор, залитый светом факелов.

Напротив меня возвышалась могучая башня, достигавшая добрых трехсот футов. Это был образец странной, но прекрасной архитектуры современного Барсума: фасад сооружения покрывали резные рельефы сложного и фантастического рисунка. В тридцати футах над двором находился широкий балкон, и, конечно же, на нем стоял Матаи Шанг, а вместе с ним и остальные – Турид, Файдор, Тувия и Дея Торис… причем две последние были в оковах. Позади этой небольшой группы застыли на страже воины.

Как только я вошел во двор, взгляды стоявших на балконе обратились ко мне.

Отвратительная улыбка искривила жестокое лицо Матаи Шанга. Турид поспешил поиздеваться надо мной и бесцеремонно положил руку на плечо моей принцессы. Она развернулась в его сторону стремительно, как тигрица, и с силой ударила его железным наручником, что сжимал ее запястье.

Он бы ударил ее в ответ, если бы Матаи Шанг не остановил его, и тут я увидел, что эти двое вовсе не пылают друг к другу любовью; ферн держался надменно и высокомерно, давая понять перворожденному, что принцесса Гелиума – личная собственность Отца фернов. А Турид вовсе не проявлял к древнему геккадору ни преданности, ни уважения.

Когда конфликт на балконе был исчерпан, Матаи Шанг снова повернулся в мою сторону.

– Человек с Земли, – воскликнул он, – ты заслуживаешь куда более позорной казни, чем та, которой мы в силах тебя подвергнуть. Однако ожидание смерти, что постигнет тебя этой ночью, будет вдвое горше. Знай: когда ты умрешь, твоя вдова ровно на один барсумианский год станет женой Матаи Шанга, геккадора священных фернов. А в конце этого срока, насколько тебе известно, она будет отстранена согласно закону, но ее не отправят, как других высших жриц, в дальнее убежище. Нет, Дея Торис, принцесса Гелиума, станет игрушкой моих офицеров… может быть, даже твоего злейшего врага Турида, черного датора.

Умолкнув, он явно ждал от меня вспышки гнева и ярости… Это добавило бы вкуса его мести. Но я не доставил ему такого удовольствия.

Вместо того я сделал единственный жест, который мог взбесить его и усилить ненависть ко мне. Ведь я знал: после моей смерти Дея Торис найдет способ покончить с жизнью до того, как на нее падут новые пытки или бесчестье.

Более всего на свете ферны почитали желтые парики, прикрывавшие лысые черепа, – для них это была главная святыня. Следом в ранг реликвий возводились золотые диадемы. Так, диадема Турида, украшенная искрящимися драгоценными камнями, говорила о том, что он достиг уровня Десятого цикла.

Зная это, я небрежно сорвал со своей головы парик и диадему и бросил их на камни, которыми был вымощен внутренний двор. А потом еще и поддал ногой это желтое сокровище; когда же с балкона донесся до меня рев ярости, я плюнул на священную диадему.

Матаи Шанг побледнел от злости, но на губах Турида я увидел мрачную усмешку – для него-то эти вещи священными не были; поэтому, чтобы он не слишком веселился, я крикнул:

– И то же самое я сделал с досточтимой Иссу, богиней Вечной жизни, а потом толпа, которая некогда ей поклонялась, разорвала ее в клочья в ее же собственном храме!

Это сразу стерло с лица Турида ухмылку, потому что он был весьма в чести у Иссу.

– Покончим наконец с этим богохульством! – рявкнул он, поворачиваясь к Отцу фернов.

Матаи Шанг встал и, наклонившись через перила балкона, издал тот самый зловещий вопль, какой я уже слышал от жрецов, дежуривших на крохотном балкончике на склоне Золотых утесов над долиной Дор. В прошлом этот клич созывал жутких белых обезьян и травяных людей на чудовищный пир, и те стекались со всех сторон, чтобы сожрать несчастных, что плыли по водам таинственной реки Исс к кишащим хищными силианами волнам затерянного моря Корус.

– Выпускайте смерть! – проревел Отец фернов.

Тут же распахнулась дюжина дверей в основании башни, и во двор выскочили двенадцать жутких банхов. Я не впервые сталкивался с этими свирепыми барсумианскими львами, но никогда мне не приходилось противостоять сразу дюжине. Даже с помощью злобного Вулы исход схватки мог быть только один.

Какое-то мгновение твари колебались, очутившись в ярком свете факелов, но очень быстро их глаза привыкли к освещению, а потом они увидели Вулу и меня и, взъерошив жесткие гривы, низко рыча, стали приближаться к нам, хлеща себя по рыжеватым бокам мощными хвостами.