Загадка 37 года (сборник) - Юрий Мухин

В пример же приводят лишь один случай. После объявления обвинительного заключения Н.Н. Крестинский не признал свою вину, и председательствующий якобы объявил перерыв, во время которого его (Крестинского) зверски избили, чтобы добиться соответствующего признания. Как доказательство приводят показания Розенблюм, бывшей начальником санчасти Лефортовской тюрьмы, сделанные ею в 1965 году (сложно, наверное, было отказать последышам Хрущева).

Она показала, что когда к ним поступил Крестинский, то «он был тяжело избит, вся спина его представляла сплошную рану, на нем не было ни одного живого места. Пролежал он в санчасти три дня в очень тяжелом состоянии». («Известия ЦК КПСС», № 1,1989 г.).

Как было на самом деле, снова вспоминает непосредственный свидетель процессов В.Ф. Алексеев: «Никакого перерыва никто не объявлял. Ни на сутки, ни на трое. История отрицания Крестинским своей вины была следующая. Второго марта 1938 г. начался судебный процесс над «правотроцкистским блоком». Он начался с оглашения обвинительного заключения. Когда оно было зачитано, председательствующий начал задавать один и тот же вопрос каждому из подсудимых: «Признаете ли Вы себя виновным в предъявленных Вам обвинениях?»

Все 20 подсудимых, в том числе и Бухарин, ответили: «Да, признаю». Крестинский же промямлил: «Нет, не признаю». После того, как Крестинский произнес эти слова, суд зафиксировал в протоколе судебного заседания, что все подсудимые признали себя виновными, кроме одного — Крестинского.

После этого начался перекрестный допрос, и Бессонов, Гринько, Розенгольц, Рыков и Чернов убедительно доказали, что Крестинский «был троцкистом и остается им».

На следующий день, зная, что Крестинский снова начнет путать показания, Вышинский обратился к суду с просьбой сначала допросить Раковского. Раковский убедительно доказывает, что «Крестинский был и остается троцкистом». На процессе демонстрируются переписанные рукой Крестинского письма Троцкого, в которых он призывал поддерживать «ясное солнышко» — Адольфа Гитлера!»

Приводим показания Крестинского на суде.

«Вышинский . Эти копии с письма Троцкого переписаны вашей рукой?

Крестинский . Да, моей.

Вышинский . Вы такую копию со своей дочерью посылали Раковскому в Саратов?

Крестинский . Да, такую.

Вышинский . Подсудимый Крестинский, как же тогда понимать ваше заявление, что вы не троцкист?

Крестинский . Все, что здесь сказал Раковский, — правда».

Вот и подумайте, мог ли «тяжело избитый человек», со спиной, «представляющей сплошную рану», все это время дискутировать, давать перед огромным залом свидетельские показания, зафиксированные в протоколах во всех газетах того времени. Как мог он, «три дня пролежавший в бессознательном состоянии», на следующий день виниться?

«Крестинский . Вчера (Слышите: не три дня назад, а вчера. — Авт. ) под влиянием смутного острого чувства ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых и тяжелым впечатлением от оглашения обвинительного акта, усугубленным моим болезненным состоянием, я не в состоянии был сказать правду, не в состоянии был сказать, что виновен. И вместо того, чтобы сказать — да, я виновен, я машинально ответил — нет, не виновен.

Вышинский. Машинально?

Крестинский . Я не в силах был перед лицом мирового общественного мнения сказать правду, что я вел все время троцкистскую борьбу против советской власти. Прошу суд зафиксировать мое показание, что я целиком признаю себя виновным во всех тягчайших обвинениях, предъявляемых лично мне, и признаю себя полностью ответственным за совершенную измену и предательство».

Вот и лопнул единственный мыльный пузырь об избиении подсудимых. Конечно, уличать во лжи необходимо, но гораздо важнее понять, кому она выгодна. На процессах троцкистов обвиняли в том, что своей целью они ставили «свержение существующего в СССР социалистического общественного государственного строя, восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии путем диверсионно-вредительской, шпионо-изменнической деятельности, направленной на подрыв экономической и оборонной мощи Советского государства, и содействия иностранным агрессорам в поражении и расчленении СССР».

Вы считаете это наговором? Реабилитация потребовалась как раз для того, чтобы все это осуществить и довести дело троцкистов до конца. И совсем не случайно «великая криминальная революция» в августе 1991 года по дате совпала с началом первого процесса над антисоветским объединенным троцкистско-зиновьевским центром (19–24 августа 1936 г).

Детки мстят за своих казненных отцов. Но самое поразительное то, что все эти шабаши происходят под стенания обывателей… о злодеяниях Сталина! И пока эти заблуждения будут сидеть в людских головах, мы всегда будем «жертвами обмана и самообмана…».

Как разрушали СССР

К исходу дня был подписан советско-германский договор о ненападении, а вместе с ним и секретный протокол… Это было тайное соглашение за спиной третьих стран, суть которого — разграничение сфер влияния.

История Отечества, 10-й класс, с. 310, 11-й класс, с. 17

Особое место в предвоенной истории занимает договор о ненападении, заключенный между Германией и Советским Союзом 23 августа 1939 года. Нет сомнений, эта блестящая победа советской дипломатии во многом предопределила итог Второй мировой войны.

Нам не пришлось воевать со всем миром. Лопнули все планы англичан, заигрывавших с Германией.

Это был как раз тот случай, о котором Черчилль, много лет спустя, по случаю 80-летия со дня рождения И.В. Сталина, скажет: «Это был человек, который своего врага уничтожал руками своих врагов…»

Наибольший шок от подписания этого договора перенесла Япония. Никогда, ни до, ни после, в истории не было случая, чтобы правительство уходило в отставку по причине заключения договора между собой других государств. Здесь же отставка последовала незамедлительно. А «потерявший лицо» барон Хиранума, горячий поклонник Гитлера, в качестве комментария на известие о германо-советском договоре произнес лишь одно слово: «Непостижимо!»

Текст этого договора Гитлер через Геббельса передал в тюрьму Эрнсту Тельману, чтобы морально его сломить. Однако Тельман заявил: «Я целиком согласен со Сталиным, ибо убежден, что все, что делает Сталин, он делает в интересах международного рабочего коммунистического движения».

Договор осуждают лишь те, кто жалеет, что на нас одновременно с Германией не напали и Япония, и Турция, что в войне нам помогали Англия и Америка и мы получили два «лишних» мирных года для подготовки к ней.

Этот договор спас нас. Но через полвека разрушители нашей страны использовали его для того, чтобы ее расчленить. С Запада нам стали подбрасывать «копии с фотокопий» «секретного дополнительного протокола», из которого следовало, что якобы Гитлер и Сталин, поделив зоны влияния, решали за спинами народов их судьбы. Этот «протокол» был назван «важнейшим политическим документом XX века» и обсуждался на первых двух съездах народных депутатов СССР. В итоге А.Н. Яковлев, председатель комиссии по правовой оценке договора о ненападении, уговорил-таки депутатов признать существование «протокола». Это и позволило договор о ненападении между Германией и Советским Союзом признать незаконным!

Газета «Советская Россия» писала тогда: «Такой пересмотр ставит под вопрос законный характер существующих границ СССР. Это будет означать утрату советского суверенитета над тремя Прибалтийскими республиками, западными областями Украины и Белоруссии, Северной Буковины и Молдавии, северной части Ленинградской области (Карельский перешеек и северный берег Ладожского озера) и частью Карельской АССР.

Признание договора 1939 года незаконным с самого начала соединяется с непризнанием правовой основы пребывания советских войск на территориях, расположенных к западу от советской границы на 23 августа 1939 года и впоследствии включенных в состав СССР.

Признание договора 1939 года противоправным позволяет поставить под сомнение законность пребывания на землях Прибалтики и других западных территориях миллионов советских граждан, переселившихся туда после 1939 года».

Комментарии к этому прогнозу излишни. С отрывом Прибалтики начался развал Советского Союза, закончившийся Беловежским договором.

Нет сомнения, что фабриковался «секретный протокол» уже после произошедших исторических событий, поданных как умышленный провокационный сговор советских политиков с руководителями фашистской Германии. Но о каком сговоре Сталина и Гитлера можно говорить после следующих строк «протокола»: «…Северная граница Литвы будет являться чертой, разделяющей сферы влияния Германии и СССР» и что «в этой связи заинтересованность Литвы в районе Вильно признана обеими сторонами».