И телом, и душой - Владимирова Екатерина

Как странно, но даже после того, что он сделал, Лена Максима не ненавидела. Она просто его не простила. Сказала себе, что подобное не прощают, никто — и не она тоже, а потому, спрятавшись под саван своих мыслей и рухнувших надежд, испытывала к нему лишь… отчуждение, разочарование, обиду. Боль. Да, боль тоже была, она ее резала и кромсала. От предательства. От невозможности даже представить, что подобное могло произойти с ней. С ними. Что он смог, осмелился поднять на нее руку. Он ее предал, вот что он сделал. Не тогда предал, когда изменял ей в течение пяти лет, и не тогда, когда все годы брака молчаливо лелеял в себе свою боль и винил в том, в чем она не была одна виноватой. И не тогда был виноват, когда помогал ей себя разрушать, превращая в ничто, убивая в ней все живое и светлое, обрубая на корню малейшие попытки спастись не только самой, но спасти и его тоже, спасти хоть что-то из того, что еще не было сожжено и попрано. Но он не позволил ей ничего исправить. Он ее предал.

Наверное, именно в такие моменты понимаешь, что такое истинное предательство.

Измены, прежняя боль, сокрушительная обида, горькое разочарование и целенаправленное уничтожение уже не кажутся предательством вообще. Это лишь прелюдия. Мишура, ложь, фальшь, мелочь в сравнении с тем, что ей еще приходится пережить. И это ты уже не в состоянии вынести, пережить, простить. Ты уже не можешь с этим смириться, это принять, на это закрыть глаза. Потому что подобное не прощается.

Да, ты его не ненавидишь, ты по-прежнему, как мазохистка, снова и снова убеждаешься в том, что даже за это ты не можешь его ненавидеть. Но и отношения подобного к себе больше не потерпишь. Хватит. Натерпелась, настрадалась. Пора отпустить прошлое. Отпустить себя, позволить себе стать свободной и взлететь. Пора начать все сначала. Одной. Без него. Да, да — без него. С ним ты задыхаешься, будто жадно хватаешь ртом воздух, но не чувствуешь насыщения. Это убивает тебя. Он убивает тебя. И ты убегаешь. Туда, где его не будет. Где не будет болеть, кровоточить, гноиться, разрушаться и умирать. Там, где ты не заставишь себя простить и принять. Там, где ты изменишься по-настоящему. Просто перевернешь свой маленький рациональный мир вверх дном и начнешь жить так, как можешь, как умеешь. Но без него. Забыв о том, что он когда-то был тебе воздухом, центром твоего мироздания, эпицентром твоей сути.

И тогда ты начинаешь отпускать прошлое. Просто выбрасываешь из памяти, переворачиваешь страницу в книге судьбы и начинаешь жить так, как хочешь ты, а не так, как тебе наказал жить он.

Без него будет трудно, кто же спорит? Но с ним — еще тяжелее. Ей нужно, ей необходимо пройти этот путь самой, от начала и до конца. Чтобы очиститься, чтобы выздороветь, чтобы возродиться из пепла, чтобы потом, спустя время, она смогла осознать: а сможет ли она без него?

И тем толчком, возобладавшим эффектом взорвавшейся бомбы стала прошедшая почти бессонная ночь.

И его голос в ночной тишине, в мрачной темноте и пустом одиночестве.

Ей казалось, что она сошла с ума. Вчера. Когда услышала этот голос. Даже не голос, а скорее — зов. Зов о помощи, мольба, призыв. Страстный, хриплый, надрывающий голос… зверя, хищника. Ее мужа. Резкий, обессиленный, скованный болью и гортанным стоном безнадежности. Он звал ее. Он просил, он умолял.

А на утро она проснулась с ощущением собственной власти и обезоруживающей силы.

Было ли странным то, что она слышала ночью? Возможно ли и нужно ли видеть в этом знак? Или знака нет, и она себе все это просто придумала? Она сошла с ума, поэтому и слышит его голос в темноте?! Но зов был так громок, так силен, так отчаян, так… ощутим. Словно горячие руки сомкнулись на ней рваными объятьями, касаясь обнаженной кожи тлеющими угольками, все еще вызывающими в ней боль. Она словно чувствовала… его. Он витал в воздухе, невесомый, но ощутимый, невидимый, но осязаемый. Свой, родной.

Она сошла с ума, поэтому стала подвержена галлюцинациям?!

А если предположить, что ему сейчас так же больно, как и ей, хотя ему по определению не может быть так же больно? И все же, какова вероятность того, что это окажется правдой?…

Лена покачала головой. Нет, этого не может быть.

Но почему же тогда у нее складывало ощущение, что ему плохо?! Она будто чувствовала его боль. Через время, расстояние, пространство. Она читала о подобном в книгах, но никогда в это не верила. А теперь… ей казалось, что она безумна. Такого просто не бывает. А если и бывает, то… не с ней.

И все же, слабое и ранимое ощущение того, что он страдает где-то там, на другом конце страны, плотно прикрыв за собой дверь, затаилось в глубинах сердца, души и сознания. Чтобы потом молча заявить о себе.

Проснувшись, Лена поднялась, аккуратно заправила постель и, приведя себя в порядок, вышла из своей коморки. Отправившись в глубь магазина, попутно искала место, где можно было бы умыться, но, не найдя его, вернулась назад в свою комнатушку. Оставалось ждать прихода хозяина, что она смиренно и делала.

Николай Иванович нагрянул, когда не было еще и семи. Лена услышала, как звякнули засовы, скрип открывающейся двери, а потом, громко выругавшись, в магазин зашел тот, кого она ждала.

Она вздрогнула, когда услышала, что быстрые шаги направились в е сторону, а через минуту дверца в ее комнатушку была распахнута настежь.

— Уже проснулась? — вместо приветствия выговорил Николай Иванович, с неверием и подозрением глядя на нее. — Это хорошо, терпеть не могу лежебок, — поморщившись, заявил он. — Да и проку от них нет.

— Я рано сегодня проснулась, — сказала Лена, поднимаясь с диванчика и подходя к нему. — А где мне можно было бы… умыться? — смущенно спросила она, отчего-то стыдясь подобной откровенности.

Мужчина окинул ее быстрым взглядом, нахмурился, поджал губы.

— А по мне и так хорошо, — пожав плечами, сказал он. — Но раз хочешь, пошли. Отведу тебя, — и вышел из комнаты, даже не проверив, следует ли за ним девушка. Лена последовала. — Скоро Тамарка придет, — так и не повернувшись к ней лицом, бросил Николай, — она никогда не опаздывает. С ней познакомитесь.

— Хорошо, — следуя за ним, проронила Лена.

— Хорошо, хорошо, — задумчиво проговорил тот, видимо погруженный в свои мысли. — Вот, — указал он на раковину с рукомойником. — Здесь можешь привести себя в… — он запнулся, — ну, в общем, давай не долго, чтобы мне не пришлось тебя ждать.

Лена кивнула, а Николай, смерив ее беглым взглядом и тяжело вздохнув, вышел из комнатки.

Когда Лена привела себя в порядок, то поспешила назад, где уже раздавались громкие голоса. Один принадлежал Николаю, а вот второй незнакомке. Очевидно, той, которую хозяин называл Тамарой.