Тайны Парижа - Понсон Террайль

– Вот относительно покойного генерала я и пришел навести у вас справки, которые для меня чрезвычайно важны.

– Позвольте мне, – перебил капитан, которого воспоминания о бароне де Флар-Рювиньи привели в сильное волнение, – позвольте мне попросить у вас более определенных объяснений.

– В таком случае потрудитесь выслушать меня, – сказал майор.

Гектор выразил согласие.

– Сударь, – продолжал майор, – барон де Рювиньи в 1834 году был атташе французского посольства в Петербурге.

– В то время я еще не был его адъютантом, – сухо заметил Гектор Лемблен.

– Слушайте дальше… – продолжал русский дворянин. – Генерал, как вы знаете, был человек храбрый, отважный, настоящий рыцарь, в глазах которого военная служба была священна. Император Николай, мой милостивый и всемогущий монарх, предпринял в этом году новый поход против Шамиля и его черкесов и пригласил генерала принять в нем участие. Генерал поспешил испросить разрешение на это у своего посла и присоединился к экспедиции, бывшей под начальством генерала князя К., при котором я состоял в качестве начальника главного штаба. Я рассказываю все это к тому, чтобы вы знали, что я близко был знаком с генералом де Рювиньи.

«К чему же он все это клонит?» – подумал Гектор Лемблен, рассматривая русского офицера с необъяснимым беспокойством.

Майор продолжал:

– Во время этой-то кампании с генералом и со мною случилось довольно странное и положительно романтическое приключение.

Однажды ночью я командовал отрядом, которому было предписано отправиться в горы и атаковать на рассвете лагерь черкесов. Генерал пожелал сопровождать меня; он был в форме французского офицера, при одной только сабле, и ехал рядом со мною, покуривая сигару; ночь была темная, безлунная; мы ехали по оврагу, как вдруг в кустарнике мелькнул свет; свистнула пуля и генерал свалился под лошадь, которая упала, смертельно раненная в лоб. Я испугался, что генерал тоже убит; но он встал цел и невредим и улыбался.

«Ничего, – сказал он мне, – хотя разбойники убили самую лучшую лошадь, которая когда-либо была у меня».

Лошадь, действительно, была великолепная: генерал получил ее в подарок от самого императора Николая.

Пока генералу искали другую лошадь, десять солдат по моему приказанию бросились туда, откуда раздался выстрел; обшарили кусты и нашли там одну только молодую женщину, держащую в руке еще дымившийся карабин, из которого она выстрелила в генерала.

При свете факелов, освещавших нам путь, эта женщина показалась нам сверхъестественным существом. Она не была черкешенкой, а, судя по одежде, скорее московской или петербургской горожанкой; наше удивление достигло крайних пределов, когда она, взглянув на меня, сказала по-французски:

«Извините меня, майор; я не враг русских – я стреляла во французского офицера, но промахнулась, и, как видите, я в отчаянии…»

В то время, как она говорила, генерал смотрел на нее, по-видимому, стараясь что-то припомнить, потом вдруг побледнел и вскрикнул. Генерал, должно быть, узнал эту женщину.

«Майор, – сказал он мне, – не расспрашивайте меня, не требуйте объяснений, но позвольте этой женщине идти, куда она пожелает, и не делайте ей зла».

Я видел, как он дрожит, сидя в седле; волнение, охватившее его, было так сильно, что я боялся за его рассудок. Что касается женщины, которую и не подумали обезоружить, то она презрительно взглянула на генерала.

«Вы неправы, великодушничая со мною, – сказала она, – в этом вы убедитесь через несколько дней».

Она поклонилась мне с изумительной грацией и скрылась в чаще кустарника.

Я был поражен и с удивлением смотрел на генерала.

«Майор, – сказал он мне, – не спрашивайте меня никогда, кто эта женщина и как могло случиться, что я встретил ее здесь, за тысячу лье от того места, где я встретил в первый раз».

«Однако…» – пробормотал я.

«Молчите! – воскликнул он с отчаянием. – Я ничего не могу сказать… теперь, по крайней мере… позднее, быть может, в Петербурге…»

И как бы испугавшись, что он сказал слишком много, генерал пришпорил лошадь.

«Едем!» – крикнул он мне.

Я видел, как он повернул голову, и мне показалось, что он в последний раз взглянул в чащу, где исчезло странное видение.

– Действительно, – прервал капитан Гектор Лемблен майора, – ваш рассказ производит странное впечатление, тем более, что генерал никогда не упоминал об этом случае.

Майор продолжал:

– Я счел себя обязанным не касаться никогда этого происшествия.

Солдаты, свидетели этой необычайной встречи, не знали французского языка, на котором говорила с нами молодая женщина, а потому только генерал и я поняли ее слова; она была молода и прекрасна.

Во время похода я не задал ни одного вопроса генералу, не сказал ни одного слова, которое имело бы отношение к этому странному происшествию.

Шесть месяцев спустя мы ехали обратно в Петербург; генерал получил приказание вернуться во Францию и принять командование полком, находившемся в Африке. Он был в то время еще только бригадным генералом.

Итак, накануне отъезда генерал, живший тогда на набережной Невы, пригласил меня к себе на чай, объяснив, что хочет доверить мне какую-то тайну. В восемь часов вечера я приехал к нему. Он был один и ждал меня. Я никогда не видал человека более сумрачного и озабоченного. Он протянул мне руку и от всего сердца пожал мою.

«Слушайте, – сказал он мне, – хотя мы не особенно старинные друзья, но тем не менее я думаю, что могу рассчитывать на ваше расположение…»

«Генерал…» – остановил я его.

Он, казалось, колебался.

«И на вашу преданность», – добавил он.

«О, конечно!» – вскричал я.

«Слушайте, – продолжал он, грустно посмотрев на меня, – я хочу просить вас оказать мне большую услугу перед моим отъездом из России, которую я покидаю, быть может, навсегда».

Что-то подсказывало мне, что он хочет поговорить со мною о странной женщине, которую мы так неожиданно встретили в горах Кавказа, и я не ошибся.

«Майор, – сказал мне барон де Рювиньи, – помните вы женщину, которая стреляла в меня?»

«Да, конечно».

«Итак, эта женщина, которая, по-видимому, сильно ненавидит меня, явится, быть может, через несколько дней к вам и попросит вас дать сведения обо мне».

При этих словах я вздрогнул. Генерал открыл письменный стол и вынул запечатанный конверт и сверток с кредитными билетами.

«Если эта женщина явится одна, – сказал он, – то вы отдадите ей эти деньги и сожжете письмо, которое здесь приложено…»

«Хорошо! А если она придет не одна?»

«Если же с ней будет ребенок, которому теперь должно быть лет двенадцать, белокурая девочка с голубыми глазами, вы все равно отдадите ей пакет с двадцатью тысячами франков, но оставите ребенка у себя. Тогда, мой дорогой майор, вы распечатаете это письмо и, ради нашей дружбы, поступите точь-в-точь согласно инструкциям, которые содержатся в письме».