Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

я, значит, генерал настоящий — со звездой и лентой через плечо»[1152]. Ну а в 1917-м на орденах Св. Святослава поникли крылья имперского орла, на Георгиевских медалях профиль Николая II заменили Св. Георгием Победоносцем. Где-то полковые думы, образованные после февраля 1917-го, не скупились на награды — неспроста начальникам дивизий было вверено право отказывать в представлениях ввиду явных злоупотреблений ими. Где-то, как в 31-м пехотном Алексеевском полку, солдаты отказывались от боевых отличий, расценивая их как попытку «поднять у нас животные инстинкты дикарей первобытного состояния, делавшие человека зверем, чувствующим животное удовлетворение в человеческой крови». Военный министр Гучков призвал военных жертвовать выполненные из благородных металлов награды — на нужды войны до победного конца, разумеется. Сданные в утиль ордена и кресты из золота и серебра предполагалось менять на дубликаты из металлов попроще. Правда, себестоимость последних оказывалась выше оригиналов (1 рубль 50 копеек против 1 рубля 20 копеек), и уже с лета никаких заменителей пожертвованных наград никому не предлагалось[1153].

Русская армия медленно погибала, а ее награды обесценивались, но героизм не отмирал вслед за ними подобно пережитку прошлого — ему находилось место и в течение всего 1917 года.

Сложно сказать, ставил ли автор плаката своей целью подчеркнуть портретное сходство лиц генерала Брусилова и Керенского, но…

12 октября 1917 года германские армия и флот приступили к выполнению операции «Альбион». Задачами неприятеля были: на море — установление полного контроля над Рижским заливом и уничтожение русских сил в нем; на суше — занятие островов Моонзундского архипелага. Достижение данных целей должно было открыть кайзеровским войскам дорогу к третьей, и главной, цели — Петрограду.

Эти события известны широкому кругу читателей из романа Валентина Пикуля «Моонзунд». Наряду с морским сражением писатель упомянул и загадочный «батальон смерти» — тот самый, о котором говорилось в сообщении командующего Балтийским флотом контр-адмирала А. В. Развозова, переданном аппаратом Юза в штаб Морских сил Рижского залива 29 сентября (12 октября) в 12 часов 25 минут: «Сам высылаю батальон смерти и в дальнейшем 173-й пехотный полк»[1154]. О чем шла речь?

Ревельский морской батальон смерти был одним из многих: ранее уже говорилось о подобных частях и подразделениях. Они стали порождением революции, требовавшей от своих воинов жертвенности для укрепления пошатнувшейся дисциплины. Батальоны формировались исключительно из добровольцев. На их погонах и кокардах тускло блестели черепа со скрещенными костями или мечами — «адамова голова», символ готовности к смерти. И это неспроста, ведь в бою ударные части ждало самое пекло.

В Ревеле батальон смерти был набран, главным образом, из матросов и офицеров кораблей Балтийского флота. В конце июня они явились в столицу, чтобы затем отправиться на передовую. Аксиома о высоких потерях среди ударников подтвердилась уже в первом их бою под Ригой. Добровольцы выходили из траншей, вовсе не имея за спиной опыта пехотных атак. Невзирая на это, они перевыполнили поставленную задачу и вместо двух линий вражеских окопов прорвали четыре. Ценой успеха явились немалые потери среди «смертников» от немецкого огня, к тому же, стоило им закрепиться на участке прорыва, как с неба обрушились русские же снаряды. «Потери были громадны: из 300 моряков, входивших в состав батальона, не ранено всего 15 человек. Три офицера: подпоручик Симаков, мичман Орлов, мичман Зубков, не желая отступать, застрелились», — сообщается в работе военного историка В. В. Голицына о Ревельском морском батальоне смерти[1155].

Месяц спустя остатки части вновь были в Петрограде на торжественном смотре, с оркестром и прошедшем полымя сражения знаменем — Андреевским флагом с вышитым девизом «За свободу и спасение России». Новый командир батальона подпоручик Парамонов удостоился награждения солдатским Георгиевским крестом: еще одна примета 1917 года. «Георгиями» наградили и всех без исключения оставшихся в живых бойцов.

Пополнение, краткая передышка — и обратно в Ревель, где «смертников» угораздило ввязаться в столкновение с латышскими стрелками. Склоку породил агитплакат, сорванный со стены кем-то из солдат-латышей. В драку втянулись люди с обеих сторон, спешившие из казарм к месту происшествия. У каждого при себе имелась не только винтовка, но и ручные гранаты, пущенные в ход. Дело дошло до «зачистки» близлежащих домов. Двое ревельцев были убиты, свыше дюжины — ранены, латышские стрелки обошлись меньшей кровью. Всего к началу боев на Моонзундском архипелаге батальон насчитывал около 650 человек в составе штаба, четырех рот, пулеметной команды, минеров и обоза.

В полдень 29 сентября поступил приказ о выступлении. Сборы не заняли много времени, ранним утром 30 сентября Ревельский морской батальон смерти выдвинулся к железной дороге, оттуда — на пристань и остров Моон на борту транспортных кораблей. Прибыв на место уже вечером, ударники сходу занялись второй из двух главных задач подобных частей: восстановлением дисциплины и пресечением бегства с поля боя. Дело в том, что одновременно с ними с Эзеля к соединявшей оба острова Орисарской дамбе наступал авангард немецких войск. Русские пехотные полки — 470-й Данковский, 471-й Козельский, 472-й Мосальский — недолго продержались в обороне и обратились в бегство, бросая оружие и имущество. У дезертиров отняли подводы, неплохо пополнившие обоз ударников, часть отступающих была задержана и включена в пулеметную команду.

На следующий день батальон выступил к дамбе и занял позиции в двух верстах от нее. Командир батальона капитан 2-го ранга П. О. Шишко лично выезжал на рекогносцировку вместе со своим заместителем поручиком Парамоновым. Тогда же ревельцев начали обстреливать с моря, залпы вражеских миноносцев корректировались немецкой же авиацией. Ощутимых потерь огонь не нанес, но и выходить из окопов стало опасно. Разведку обстановки обеспечивали партии охотников. Они же под покровом ночи пробрались на Эзель, убедившись в том, что он занят немцами, и сумев забрать с оконечности острова пять брошенных пушек и даже бронеавтомобиль — им усилили баррикаду на дамбе.

Вечером 2 (15) октября немцы начали пробираться к дамбе. Кавторанг Шишко выслал вперед большую часть батальона, чтобы остановить вылазки неприятеля. Из передовых окопов ночью трещали выстрелы, один из ревельцев был сражен пулей. Все это происходило под непрекращающимся обстрелом кайзеровской корабельной артиллерии. «По приблизительному подсчету, на каждую квадратную сажень в день падало 6–8 снарядов, не считая 3-дюймовой шрапнели с миноносцев, которая посылалась дополнительно. Общее же количество снарядов определялось от 2 до 3 тысяч», — отмечает историк М. Г. Ситников[1156].

Утром 3 (16) октября весь состав Ревельского морского батальона смерти подошел к Орисарской дамбе. Минеры получили приказ заминировать ее, но подрывников прижал