Башня шутов - Анджей Сапковский

– Время, – рыжеволосая зловеще ощерилась, – сделало свое дело. А судьбе я малость подсобила.

Ведьмы расхохотались так, что у Рейневана волосы на голове зашевелились. Он понимал, что bonat feminae разглядывают его, злился на то, что торчит будто кол перед столькими прекрасными глазами, будто перепуганный примитив. Он глотнул для куража.

– Необычайно много… – начал он, откашлявшись, – здесь присутствует представителей необычайно многих Древних племен…

– Необычайно?

Рейневан обернулся. Неудивительно, что он не слышал шагов стоявшего у него за спиной альпа – высокого, темнокожего, с белоснежными волосами и остроконечными ушами. Альпы двигались практически бесшумно, услышать их было невозможно.

– Говоришь, необычайно, – повторил альп. – Ха. Может, еще дождешься, что все станет обычайным. То, что ты называешь Древним, может оказаться новым. Либо обновленным. Грядет время перемен, многое изменится. Изменится даже то, что некоторые из присутствующих здесь считали неизменным.

– Я продолжаю считать, – сказало, приняв, видимо, на свой счет язвительные слова альпа, существо, которое Рейневан меньше всего ожидал встретить в здешней компании, а именно священник с тонзурой. – Многие продолжают так считать, хотя знают, что многое уже никогда не вернется. Нельзя дважды ступить в одну и ту же реку. У вас было свое время, господин альп, была своя эпоха, эра, свой эон, наконец. Но ничего не поделаешь, omnia tempus habent et suis spatiis transeunt universe sud caelo, всему свое время и свой час. Минувшее не вернется. Несмотря на любые перемены, которых, кстати сказать, ожидают многие из нас.

– Полностью, – упрямо повторил альп, – изменится картина и порядок мира. Все реформируется. Советую, обратите взор свой на юг, на Чехию. Там упала искра, от нее возгорится пламя, в огне очистится Природа. Исчезнет все скверное и нездоровое. С юга, из Чехии, придет изменение, определенным вещам и проблемам наступит конец. В частности, Писание, которое вы столь охотно цитируете, превратится в сборник поговорок и пословиц.

– От чешских гуситов, – покрутил головой священник, – не ожидайте слишком многого, в определенных вопросах они святее самого, я бы сказал, папы римского. Видится мне, пойдет в нужную сторону эта чешская реформа.

– Сущность реформы, – громко сказала одна из высокородных женщин в маске, – в изменении того, что, казалось бы, изменить невозможно. Проделывает пролом в, казалось бы, нерушимой структуре, надламывает, казалось бы, плотный и твердый монолит. А если что-то можно нарушить, исцарапать, надломить… Так это можно превратить в пыль. Чешские гуситы будут той каплей воды, которая, замерзая в расщелинах скалы, разрывает ее.

– То же самое говорили и о катарах! – крикнул кто-то сзади.

Поднялся шум. Рейневан съежился, слегка напуганный вызванными им пререканиями. Почувствовал руку на плече. Оглянулся и вздрогнул, увидев высокое существо женского пола, достаточно привлекательное, с фосфоресцирующими глазами и зеленой, пахнущей айвой кожей.

– Не пугайся, – тихо проговорило существо. – Мы – всего лишь Старшее племя. Обычная необычайность.

– Изменений, – сказало оно громче, – не остановит ничто. Завтра будет иным, нежели Сегодня. Настолько иным, что люди перестанут верить во Вчера. И прав господин альп, советуя чаще поглядывать на юг, на Чехию. Ибо оттуда идет новое. Оттуда грядет Изменение.

– Я позволю себе немного усомниться, – резко заметил священник. – Оттуда пришла война и смерть. И придет tempus oda, время ненависти.

– И время мести, – зло добавила хромуша со светлой косой.

– Вот и славно, – потерла руки одна из ведьм. – Немножко движения не помешало бы.

– Время и судьба, – многозначительно сказала рыжеволосая. – Отдадимся на волю времени и судьбы.

– Помогая, насколько возможно, судьбе, – добавила мельничиха.

– Так или иначе, – распрямил тощую фигуру альп, – я утверждаю, что это начало конца. Теперешний порядок рухнет. Рухнет порожденный Римом ненасытный, грубо распространяемый, порождавший ненависть культ. Даже удивительно, что он так долго держался, будучи столь бессмысленным и вдобавок совершенно неоригинальным. Отец, Сын и Дух! Обычная триада, каких неисчислимое множество.

– Что касается духа, – сказал священник, – то вы были недалеко от истины. Только пол перепутали.

– Не перепутали, – возразила пахнущая айвой зеленокожая. – А оболгали! Ну что ж, может, теперь, во времена перемен, все поймут, кого столько лет малевали на иконах. Может, наконец до них дойдет, кого в действительности изображают мадонны в их церквях.

– Эйя! Magna Mater! – хором воскликнули ведьмы. На их крик наложился взрыв дикой музыки, грохот барабанчиков, крик и пение со стороны костров. Николетта-Катажина прижалась к Рейневану.

– Слушайте! – крикнул, воздевая руки, колдун с оленьими рогами на голове. – Слушайте!

Собравшиеся на поляне возбужденно зашумели.

– Слушайте, – воскликнул колдун, – слова Богини, руки и бедра которой оплетают Вселенную! Которая в Начале отделила Воды от Небес и танцевала на них! Из танца которой родился ветер, а из ветра – дыхание жизни!

– Эйя!

Рядом с колдуном встала домина, гордо выпрямив свою царственную фигуру.

– Восстаньте! – крикнула она, раскидывая плащ. – Восстаньте и придите ко мне!

– Эйя! Magna Mater!

– Аз есьм, – проговорила домина, а голос ее был как ветер с гор, – аз есьм красота зеленой земли, белая луна средь тысяч звезд, аз есьм тайна вод. Придите ко мне, ибо аз есьм Природа. Из меня исходит все и в меня должно вернуться, в меня, возлюбленную богами и смертными.

– Эйяяяяя!

– Аз есьм Лилит, аз есьм первая из первых, аз есьм Астарта, Кибела, Геката, аз есьм Ригатона, Эпона, Рианнон, Ночная Кобыла, любовница вихря. Черны мои крылья. Резвее ветра мои ноги, длани мои слаще утренней росы. Не услышит лев, когда я ступаю, не угадает моих путей зверь полевой и лесной. Ибо истинно говорю вам: аз есьм Тайна, Понимание и Знание.

Костры гудели и стреляли языками пламени. Толпа возбужденно колыхалась.

– Почитайте меня в глубине сердец ваших и в радости обряда приносите мне жертвы актами любви и блаженства, ибо мила мне такая жертва. Ибо аз есьм нетронутая дева и горящая желанием любимица богов и демонов. И истинно говорю вам: как была я с вами от начала начал, так и найдете вы меня у края их.

– Слушайте, – крикнул под конец колдун, – слова Богини, той, руки и бедра которой охватывают Вселенную! Которая в начале начал отделила воды от небес и танцевала на них! Танцуйте и вы!

– Эйя! Magna Mater!

Домина резким движением скинула накидку с обнаженных рук. Сопровождаемая спутницами, вышла на середину поляны. Там они остановились, схватившись за кисти откинутых назад рук, лицам наружу, спинами внутрь, как художники порой изображают граций.