"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

— Не надо, Горынушка. Ох, не надо, — засуетилась Лебедь. — Мы же под водой. Ты дохнешь, так мы тут все сваримся.

— А живую воду воровать надо? — в пол голоса спросил Горыныч, медленно сминая в кулак скатерть самобранку.

— Ой не трогай ты меня Горынушка-а, — истошно заверещала самобранка. — Для тебя таскала, ты не гневался, уж припомни, сколько было выпита-а…

Змей сдернул самобранку со стола и смял ее в руках. Упав со скатерти, разбился кувшин с вином. Серебряная салатница, с дребезгом разбрызгивая содержимое, укатилась под скамейку.

— А теперь не будешь таскать… Если хоть один раз, хоть глоточек… Сожгу.

Одним взмахом сбросив со стола еще полдюжины приборов, Змей кинул скатерть на освободившееся место:

— Живой воды мне. Живо! Развернись!

Самобранка немедленно развернулась, и на ней тут же появился ковшик с прозрачной водой. Богатыри, Лебедь и Алена смотрели на происходящее в немом оцепенении. Горыныч взял ковшик, глотнул, и, удовлетворенно хмыкнув, поставил его обратно на скатерть. По залу пронеслись струи прохлады, и общий жар стал постепенно спадать.

— Все поняла. Молодчина, — он похлопал по скатерти ладонью. — Свернись.

— Живая? — осторожно спросила Лебедь.

— Нет. Просто минеральная. Причем очень чистая, — и Горыныч улыбнулся. Впервые за весь пир.

Выходка Горыныча заметно изменила к нему отношение богатырей. Добрыня и Алеша словно разом вспомнили, с кем имеют дело. Привычное уже по Подземному миру панибратство в отношениях испарилось начисто. Даже Илья от греха подальше отодвинул свое кресло на пару метров от Змея Никто из них не посмел возразить пышущему жаром Горынычу. Но веселый пир был испорчен. Добрыня поскорее свернул самобранку и обиженные богатыри, пошатываясь, выбрались из-за стола. Добрыня позвал с собой Алену, но девушка покачала головой.

— Я еще здесь побуду. Вы идите, я потом.

Добрыня переглянулся с Ильей, тот глянул на Лебедь. Царевна успокаивающе покивала ему головой.

— Я ее потом провожу, вы не беспокойтесь. Алеша, а ты куда?!

Младший богатырь тоже направлялся к выходу из залы. Лебедь кинулась следом за мужем, но тот отстранил ее одним движением руки:

— Не сейчас… Потом… Может быть…

Лебедь постояла пару секунд, заломив руки, а потом пожала плечами и вернулась за стол, к Горынычу. Змей сидел чернее тучи, и, прислушиваясь к чему-то внутри себя, допивал очередной кубок с вином.

— Да что это с тобой сегодня? — Лебедь осторожно убрала подальше от Змея последний уцелевший кувшин вина. — Никакого задора, одна только злоба… Не смерть ли кощеева на тебя так действует? Так может, я могу помочь? Ты бы хоть показал мне ее, а?

Змей досадливо дернул щекой.

— Говорю же, спрятал я яйцо. В надежном месте. Кстати, совсем забыл. На вот, передашь Персивалю, когда проспится, — он протянул Лебеди бутыль солидных размеров. — Это живая вода, я ему должен. Между прочим, в Лукоморье сейчас битва разгорается. Ты бы организовала наблюдение. Проследить за твоими дядьями не помешает.

Лебедь встрепенулась и, поставив на стол бутылку, кинулась к большому зеркалу, украшавшему одну из стен залы. Алена поторопилась пересесть на ее кресло, рядом со Змеем.

— Что с тобой, в самом деле? — Алена легонько дотронулась до руки Горыныча. — Как вернулись, радовался, а теперь как на похоронах сидишь.

— Вылечился я, Аленушка, — голос Змея звучал печально, словно это выздоровление его совсем не радовало. — И все вспомнил. ВСЕ!

Алена сглотнула возникший вдруг в горле комок.

— Ну и что? Я-то ведь ничего не забывала и все равно люблю тебя. Я ведь в прошлом году сбежала не потому, что испугалась, а из-за твоего зарока перед Родом. Из-за того, что ты всех этих вдов… жалел. Глупая я тогда была. Теперь-то уже не убегу. И не боюсь я ничего…

— А надо бы, — Змей откинулся на спинку кресла и с силой потер лицо ладонями. — Я убиваю тех, кого люблю, понимаешь?! Всегда убиваю. А тебя… Да мне легче самому умереть!

— Ну, где вы там?! Смотрите! — Лебедь отошла на пару шагов от зеркала. — Вот каким оно теперь стало, Лукоморье… Как знать, может, не сожги мы тогда бороду Черномору, иначе бы все обернулось. Замок-то его белокаменный был таким красивым.

Взглянув на полуостров, Алена вспомнила панораму битвы на Курской дуге. Тут и там среди опаленной, изрезанной траншеями земли были разбросаны тела каких-то чудовищ или обломки механизмов. Вместо дубового леса и пышных садов среди гор перелопаченной земли и строительного мусора лишь кое-где виднелись чахлые, пожелтевшие кусты. От материка полуостров теперь был отрезан широким каналом, использовавшимся в оборонительных целях. По обе стороны от канала чернели валы и траншеи, обсаженные железным шиповником, вьющимся, словно колючая проволока. Три водяных мельницы, колеса которых прежде крутила идущая по каналу вода, теперь не работали. Одна мельница горела неестественно ярким пламенем, а две другие уже лежали в руинах. Вода в канале перед ними вышла из берегов и медленно заливала окрестности. На валах и в траншеях внутри полуострова кипела активная деятельность. Десятки людей рыли, что-то куда-то перетаскивали. Спешно возводилась еще одна линия обороны. Посреди полуострова серым неровным пятном возвышался огромный бастион, в центре которого, на ржавой железной турели крутилась конструкция из дерева и железа, на вид похожая на огромный арбалет с оптическим прицелом и дюжиной дополнительных устройств непонятного назначения. Вокруг турели бегал, размахивая руками, лысый карлик с искаженным от волнения лицом — Черномор. По всему полуострову были хаотически разбросаны различные постройки. Некоторые из них уже догорали. В нескольких, еще уцелевших, шла, видимо, упорная работа. Нещадно чадили трубы, крутились колеса. Лоснящиеся от пота люди то и дело вывозили оттуда что-то непонятное на тележках и сваливали в груду недалеко от входа. По ту сторону канала, на материке, земли видно не было. Только клубился черный туман, из которого порой вылетали или выползали новые чудища Кощея.

«Лукоморья больше нет, от кота простыл и след. Дуб годится на паркет, так ведь нет. Выходили из избы здоровенные жлобы Порубили все дубы на гробы»

— вспомнилось Алене.

«Метко подмечено, — Змей положил ей руку на плечо. — Сама придумала?»

«Нет. Это Владимир Высоцкий… Давно написано, но такое ощущение, что он все это видел».

Тем временем одна из тварей Кощея, взмыв из черного тумана полетела над полуостровом. Следом за ней устремились еще три таких же. Черномор тут же подскочил к своей машине и принялся крутить и дергать какие-то рычаги у ее основания. Баллиста, резво повернувшись, стрельнула в первую из тварей. Вылетевшее из баллисты копье, ярко сверкнув на солнце, впилось в перепончатое крыло кощеевой твари, и та, войдя в штопор, рухнула у подножия бастиона. Из ее блестящего брюха повалил густой черный дым. Остальные перепончатокрылые твари тут же бросились в рассыпную и хаотично закружили вокруг бастиона, забрасывая его, и окрестности зажигательными снарядами. В небо взмыли новые клубы дыма и огня. Один из снарядов упал рядом с баллистой, и занявшееся на месте его падения пламя коснулось своими языками нижней части механизма. Десяток черноморовых людей тут же бросился засыпать разливающееся пламя песком. Твари, кружа, подлетали все ближе к баллисте. Черномор, выпустил по ним еще пару сверкающих копий, но промазал.

Тем временем на разливающиеся воды канала пахнуло холодом. Вода моментально покрылась толстым слоем льда, и по этому льду из черного тумана на Лукоморье устремились десятки разнообразных, ходячих, ползучих и колесных, по большей части механических, тварей.

Горыныч за спиной Лебеди украдкой взял за руку Алену и вложил ей в ладонь маленький ларчик.

«Возьми и спрячь. Никому на отдавай, разве только Яге. Там игла». И прежде, чем Алена успела что-то сказать, Горыныч шагнул к волшебному зеркалу.