В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

Десант у Эльтигена оттянул от Керчи до двух дивизий немцев. Это позволило выполнить дальнейший план десантной операции - высадить главные силы 56-й армии на полуостров Еникале, севернее Керчи. Две наши дивизии форсировали с косы Чушки узкий пролив. Но штормовая погода, стоявшая целый месяц, и недостаток плавсредств не позволили быстро переправить на плацдарм танки и тяжелые орудия. Противник имел подавляющее превосходство в живой силе и технике: пять его отборных дивизий сражались против наших двух. Для расширения плацдарма на полуострове Еникале пришлось высаживать вспомогательные десанты со стороны Азовского моря. Все это отвлекло и без того незначительные силы флота и ослабило снабжение эльтигенского десанта. Эта задача была возложена на авиацию. Штурмовикам часто приходилось летать без бомб. Вместо них подвешивали контейнеры с грузовыми парашютами: сбрасывали боеприпасы, продовольствие, медикаменты. По ночам с такой же задачей летали летчицы полка Бершанской. Они приноровились: заранее набирали высоту, при подходе к Эльтигену сбавляли обороты и неслышно планировали. Иногда сверху из темноты раздавался крик:

- Братишки, получайте!

Десантники всех летчиц звали Марусями. Заслышав в темноте слабые выхлопы мотора, они подсказывали:

- Маруся, бросай сюда!

Немцы и румыны, сидевшие поблизости в окопах, в свою очередь, горланили: "Марюсья, суда, суда!"

Новороссийцы защищали совсем небольшой клочок земли, трудно было ночью учесть силу и направление ветра, чтобы по-снайперски сбросить груз, поэтому гостинцы с неба иногда перепадали и противнику.

Не легче приходилось и штурмовикам: они хоть и действовали днем, но имели значительно большую скорость. Парашюты частенько сносило ветром - то в пролив, то на нейтральную полосу.

А как ждала с неба медикаментов Люся! Ни у нее, ни у единственного ее подчиненного - санитара дяди Кузьмы не оставалось в запасе бинтов: перевязочным материалом служили нестираные полоски от солдатского белья. Не хватало пресной воды для раненых. Дождевую воду собирали в развешанные над окопами плащ-накидки. Первым додумался до этого дядя Кузьма.

Позади месяц боев. На плацдарме не стало вторых эшелонов и резервов - все, кроме тяжело раненных, находились в первой линии. Когда шел бой, Люся с Кузьмой тоже вели огонь. А после очередной контратаки принимались за свою работу: выносили раненых с нейтральной полосы.

Дождутся темноты и слушают:

- Люся, сюда, Люся...

Люся ползла на зов. Она вытаскивала раненых с оружием на плащ-накидке или выволакивала, подхватив одной рукой под мышки.

Вражеские солдаты на участке третьего батальона (от него к тому времени уже и роты не оставалось) тоже знали санинструктора по имени. Не раз приходилось слышать, как они из своей траншеи звали: "Льюса, Льюса, ходи к нам!" - и тут же давали автоматную очередь. Знали по имени, но видеть ее до поры до времени им не приходилось. И все же однажды они увидели - высокую, в телогрейке нараспашку, в полосатой тельняшке, с автоматом на груди.

...После очередной контратаки десантники снова отошли на прежние позиции. На нейтральной стонали раненые, свои и вражеские - вперемежку.

"Неужели до ночи оставлять их без помощи? Сколько крови потеряют, потом гангрена..." - думала Люся. У нее самой через повязку на шее сочилась кровь недавно царапнуло осколком. Но она, санинструктор, обязана в первую очередь спасать других... И тогда ей пришла дерзкая мысль. Она оторвала подол от рубашки, провела пальцем по шее, потом по материи раз и другой, - вышел крест. Привязала этот лоскут к фанерному лубку - флаг вышел.

- Смотри, Люся, чтобы в спину не получила, - предупредили солдаты.

Дядя Кузя подал совет:

- Юбку бы тебе, дочка, вместо штанов, а то ведь вылитый матрос.

Но юбки не было. Вместо нее пришлось натянуть гимнастерку, просунув ноги через разорванный ворот.

Люся подняла флаг над бруствером, прошлась по траншее туда-сюда - показала его своим и противнику. Огонь с вражеской стороны прекратился. И она решилась. Вылезла из траншеи с поднятым флагом и пошла в полный рост на нейтральную. Стала выносить раненых. Противник тоже осмелел - там тоже показали красный крест, принялись собирать своих. Румынам работы досталось больше.

Люся вынесла одного за другим пятерых. Начала в траншее перевязывать...

По ходу сообщения к Люсе подбежал распаленный молоденький лейтенант, новичок в полку, прямо из училища прибыл.

- Кто разрешил такое перемирие устраивать? Выберемся отсюда, имей в виду, получишь на всю катушку!

Люся повернула к нему скуластое лицо, зыркнула из-под крутых бровей:

- Мотай отсюда со своей "катушкой"!

Зато замполит полка майор Афанасьев похвалил ее за инициативу и смелость на крымском плацдарме.

Люся ждала, когда с самолетов сбросят медикаменты, а ИЛы в тот день прилетели с бомбами - штурмовать противника на холмах. Первый самолет мотнулся в левый крен, начал круто пикировать, остальные за ним. По воздушной "походке" сразу можно было узнать Деда. Раскатисто грохнули взрывы бомб, закружили штурмовики над плацдармом. На втором заходе метнулись к земле "эрэсы" - за холмами дробно хрястнуло, повалил густой дым. Но и вражеские зенитки бесновались, усеяв небо черными разрывами.

Люся смотрела на работу штурмовиков и думала: "Им куда опаснее, чем пехоте... Летят у всех на виду, спускаются низко. Палят по ним из всех видов оружия, даже из танков ухитряются болванками стрелять. Наш брат, если ранят, даже с нейтральной может на брюхе уползти, а им либо в проливе тонуть, либо падать у противника, на наш пятачок никак не сесть..."

И вдруг один из штурмовиков будто вздрогнул, за ним потянулся дымный след. Остановился винт, его лопасти неподвижно торчали впереди мотора, будто рога. Самолет снижался вдоль берега пролива по направлению к плацдарму. Но даже человеку, не сведущему в летном деле, было видно, что до плацдарма самолету не дотянуть. И он действительно чиркнул фюзеляжем по вражеским траншеям, пропахал по нейтральной - там рванула противотанковая мина, - у штурмовика отлетел хвост. Самолет с грохотом прополз через наши траншеи и остановился.

Из кабины выскочили двое: летчик Иван Моргачев и воздушный стрелок Евгений Терещенко. Выхватили пистолеты и стояли, озираясь вокруг. Брызнули стелющиеся над самой землей трассы, рядом послышался звонкий голос:

- Ложись! - К ним подползла Люся. - За мной по-пластунски!

В траншее Люся осмотрела обоих. Летчик был невредим, а стрелку пришлось перевязать окровавленную щеку.

- Царапина, - сказала она. - До свадьбы заживет. К тому времени на плацдарме каждый человек, способный держать в руках оружие, был на учете. Экипаж штурмовика занял место в траншее.