Ленин. Спаситель и создатель - Сергей Кремлев

Уходить от слежки Ленин умел, но… «береженого Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт». Попадаться же жандармам Ленину было совершенно ни к чему, и от свиданий с матерью пришлось отказаться.

А чиновная, сановная столица – "северная Пальмира", мировой центр культуры, сосредоточие увеселений, жила хотя и несколько нервной – революция, как-никак, но в целом обычной жизнью. В театрах давали премьеры, на сцене императорского Мариинского театра царская любовница и выдающаяся танцовщица Матильда Кшесинская лихо крутила свои 32 фуэте под бешеные аплодисменты элитной публики, в ресторанах кушали стерлядку, расстегайчики и зимнюю клубнику…

Издавались художественные и литературные журналы, работали выставки, велись литературные и окололитературные диспуты…

И всё это – мимо него… Это – не для Николая Ленина, не для Владимира Ульянова и даже – не для Николая Карпова…

Даже в университетскую библиотеку, где провёл столько вечеров, и то не зайти, чёрт возьми!

В ТЕ ЖЕ январские дни 1906 года, когда Ленину приходилось, в очередной раз, лишь взглянув на светящиеся окна материнской квартиры, уходить в ночь от слежки, Корней Чуковский расслабленно записывал в дневнике:

"Кажется, 17 января. С удивлением застаю себя сидящим в Петербурге, в Академическом переулке и пишущим такие глупые фразы Куприну: "Ваше превосходительство ауктор Поединка. Как в учинённом Вами Тосте оказывается быть 191 линия, и как Вы милостивец, 130 линий из оного Тоста на тройках прокатить изволили, то я, верный твоего превосходительства Корней, шлю вам диффамацию в 41 линию, сия же суть 20 руб. с полтиною…"", и т. д.

Н-да, ничего не скажешь – изячно, изысканно, и, что самое существенное – на злобу дня…

А вот запись от 4 февраля 1906 года: "Скоро меня судят. Седьмого. Никаких чувств по этому случаю не испытываю… Сегодня… переводил… стихи Браунинга. Перевёл песню Пиппы из «Pippa Passes», которую давно и тщетно хочу перевести всю.

Говорят, мне нужно бежать за границу. Чепуха. Я почему-то верю в своё счастье".

"Скоро судят", – это насчёт того, что после царского манифеста "о свободе" Чуковский начал издавать сатирический журнал "Сигнал", но его быстро запретили, и издатель применил стандартный приём, заменив название на "Сигналы". Однако и это не помогло – закрыли и "Сигналы".

Всё обошлось, впрочем, без бегства за границу, и 7 июня 1906 года Корней Иванович (тогда, в 24 года, ещё, конечно, просто Корней) записал в дневник:

"Задумал статью о Самоцели. Великая тавтология жизни: любовь для любви. Искусство для искусства. Жизнь для жизни… Бытие для бытия. Нужно это только заново перечувствовать…"

Что ж, и это вполне на злобу дня!

К тому же – глубоко, волнительно, философично…

К тому же – в Летнем саду, по Невскому и набережным Невы самым свободным образом прогуливаются праздношатающиеся… Вот и Чуковский то ли 24-го, то ли 23-го июля (это он сам в дневнике с датами разобраться не смог) признаётся себе: "Что такое свобода я знаю только в применении к шатанию по мостовой". И тут же прибавляет: "У меня точно нет молодости".

А впрочем, чего нюнить! Июль в разгаре, светит пусть и северное, но солнце, бьют сверкающими струями фонтаны Петродворца, в ресторанах кушают стерлядку, расстегайчики и летнюю клубнику…

Ленину же летом 1906 года, как мы знаем, было не до великой тавтологии жизни, он занят борьбой… И борьбой не ради борьбы, а ради той новой жизни России, которая у России пока не очень получается, но рано или поздно должна получиться.

Впрочем, у Владимира-Николая Ульянова-Карпова летом 1906 года тоже выпадали дни развлечений – целых два!

В тот момент столыпинский террор лишь задумывался, ещё работала I Дума, и вот 8 июля Ленин с Крупской выбрались к матери, которая вновь жила с младшей дочерью в Саблино.

12 июля Мария Александровна так писала об этом дочери Анне в Самару:

"Иногда вечера бывают тёплые, и мы устраиваемся тогда с чаем в беседке. Так было в субботу, 8-го приехали наши, В. пошёл купаться, а потом посидели в беседке. Пробыли у нас и следующий день, В. думал погостить у нас с неделю, но газеты в понедельник утром так заинтересовали его, что он и Н. улетели и Маня с ними. Вы знаете, конечно, давно о печальной участи Думы… Маня вернулась в тот же вечер, она не оставляет меня надолго (Марии Александровне исполнилось 70 лет. – С.К.) и ночует всегда дома"[424]

Обычные, вроде бы, милые домашние новости… Но о сыне матери приходится писать почему-то как о «В.», невестку называть – «Н.»… Нужда научит, и даже «далёкой от политики» матери Ленина приходится конспирировать – на случай почти неизбежной перлюстрации письма.

Уехал же Ленин обратно в город, прочтя в газетах о закрытии Думы. Толком отдохнуть так и не удалось.

Официально I Дума была распущена, фактически – разогнана. И не просто разогнана, а разогнана грубо и глупо. Павел Милюков вспоминал: "Главной задачей Столыпина сделалась борьба с остатками разогнанной Думы… Административные мероприятия посыпались… на личный состав бывших думских депутатов. При самом разъезде их по домам на ближайшей станции к месту жительства их ожидала полиция…"

Особенно, по словам Милюкова, круто пришлось депутатам-крестьянам, их дома "окружала полиция; дать отчёт избирателям о деятельности в Думе было абсолютно невозможно; попытки прорвать эту блокаду кончились стрельбой, высылкой и тюрьмой"[425].

Никакой политической мудрости и даже элементарной осмотрительности здесь и на копейку не было. Царь Николай не только берёзовые чурки с маху колол, но и в политике рубил с плеча.

И "дров" Николай нарубил-таки – на пару с премьером и "МВД" Столыпиным. При этом царь явно не понимал, что любые, самые сокрушительные победы над собственным народом – победы пирровы. Рано или поздно, такие "победы" обернутся роковыми поражениями.

С осени 1906 года дача "Ваза" в Куоккале надолго становится временным пристанищем Ленина и Крупской, а вследствие этого – и заграничной штаб-квартирой большевиков. Это вполне удобно – у великого княжества Финляндского в Российской империи особый статус, так просто здесь не арестуют, хотя могут арестовать и тут. Ведь от Куоккалы до Петербурга – рукой подать, где-то полсотни километров! Сегодня это – посёлок Репино Сестрорецкого района Ленинградской области. А соседние с Куоккалой Териоки, где Ленин проводил партийные совещания и конференции – ныне Зеленогорск Ленинградской области.

В ту осень "услугами" Финляндии пользовались, к слову, не только большевики. В июле 1906 года в Выборге собралось около 200 бывших депутатов распущенной Думы, в основном – кадетов. Было принято так называемое Выборгское воззвание с призывом к пассивному сопротивлению (не платить налоги, не давать рекрутов и т. д.) И IV съезд своей партии кадеты провели с 24 по 28 сентября (с 7 по 11 октября) тоже у финнов – в Гельсингфорсе.