Между плахой и секирой - Юрий Брайдер

Дрова действительно оказались сырыми, и костер все никак не разгорался. Матерно выругавшись, Ламех собрался отлучиться куда-то, но к нему подскочил аггел, как в бурнус, закутанный в зелено-коричневую маскировочную сеть, и что-то зашептал на ухо.

– Вот как! – Ламех не смог сдержать удивления. – Давайте ее сюда. Будет парочка, баран да ярочка.

Левке и до этого было так нехорошо, что, казалось, дальше некуда, но тут выяснилось, что есть куда. Интенсивность душевной муки, похоже, предела иметь не могла.

Снаружи уже слышался возмущенный голос Лилечки:

– Пустите! Пустите, черти!

Двое аггелов втащили ее во дворик и поставили на другой стороне бассейна, прямо напротив сковороды, из-под которой уже выбивался легкий дымок.

– Здравствуй, красавица, – сказал Ламех ласково. – Так я и думал, что еще увижусь с тобой. Рад несказанно.

– А если рад, поцелуй кобылу в зад, – не задержалась с ответом взлохмаченная и раскрасневшаяся Лилечка.

Еще недавно даже и представить себе было нельзя, что пугавшаяся комариного писка девушка решится на столь самоотверженный поступок и последует за в общем-то чужим ей человеком чуть ли не в пасть к дьяволу. Оставалось неизвестным, сотворило ли это чудо любовь или просто дал о себе знать бедовый бабушкин характер.

– Куда она шла? – спросил Ламех у аггелов, доставивших Лилечку.

– Похоже, за ним следом, – один из аггелов указал на Цыпфа. – Да еще кричала: «Левка, вернись! Вернись, паразит!»

– Оружие при ней было?

– Нет, – осклабился другой аггел. – Всю общупали. Вот только это нашли.

Он продемонстрировал губную гармошку, которую со словами: «Отдай, гад!» – Лилечка тут же вырвала из его рук. Накинувшихся на девушку аггелов остановил Ламех.

– Пусть остается ей, – сказал он благосклонно. – Даже инквизиторы позволяют ведьмам брать с собой на костер орудия их колдовства.

Аггелы, по-видимому, умели понимать не только слова, но и интонации своего вождя, потому что Лилечка в единый миг лишилась обуви, зато обрела цепи.

– Цилла сообщила мне, что ты неравнодушен к этому юному созданию, – Ламех обратился к Левке. – Конечно, ее следовало бы использовать в других, гораздо более приятных целях, но сейчас она послужит тем ключиком, который отомкнет замок твоего красноречия.

– Видишь, миленький, как все неудачно получилось, – сказала Лилечка Левке, все это время не спускавшему с нее глаз. – Надо было бы тревогу поднимать, а я, дурочка, за тобой побежала. Слава Богу, хоть живым застала…

Левка смотрел на нее и молчал. Слов у него не было.

Лилечку столкнули в бассейн и, потянув за одну из цепей, принудили взойти на сковороду. Аггелы, до этого возившиеся с костром, принялись размахивать кусками картона, раздувая огонь и одновременно отгоняя в сторону дым.

Поверхность сковороды еще не успела нагреться, и Лилечка, осторожно ступая босыми ногами, дошла до ее центра. Обе цепи сразу натянулись, заставив раскинуть в стороны руки. В правой ладони она продолжала сжимать губную гармошку.

– Больно! – скривилась девушка. – Зачем же так сильно дергать!

– Прекратите! – Левке казалось, что он кричит, а на самом деле из его горла вырвалось еле слышное сипение. – Ваша взяла! Перестаньте мучить ее, и через час оружие будет здесь.

– Как же ты собираешься его раздобыть? – неизвестно, чего в словах Ламеха было больше, – издевки или недоверия.

– Это уже мои проблемы.

– Да ты и поздороваться со своими корешками не успеешь, как они тебя на нож поставят. Что я, Зяблика не знаю? Он ссучившихся не прощает.

– Никто не знает, что я здесь. Она должна была все рассказать, да не успела, – Левка кивнул на Лилечку, уже начавшую шаркать ногами.

– Лева, не надо! – закричала она. – Я выдержу! Не связывайся с этой сволочью!

– И я такого же мнения, – спокойно кивнул Ламех. – Оружие от нас никуда не денется, а вот молодые девки на нашей сковороде давно не прыгали. Жаль такое зрелище упускать.

– Может, я лучше под музыку попрыгаю? – внезапно предложила Лилечка. – И мне легче, и вам веселее.

– Почему бы и нет, – ухмыльнулся Ламех. – А ты девица рисковая. Не ожидал даже.

Лева завопил что-то покаянное, но ему зажали рот да еще дали хорошенького тычка по печени. Одна из цепей ослабла ровно настолько, чтобы Лилечка смогла поднести гармошку ко рту.

– Русская народная песня «Барыня», – объявила она таким тоном, словно стояла не на адской сковороде, а на сцене какого-нибудь клуба. – Кстати, плясовая.

Начала она так лихо и задорно, что спустя полминуты некоторые аггелы уже притоптывали в такт музыке. Можно было подумать, что Лилечка дует не в обыкновенную губную гармошку, а в сказочную дудку, заставляющую всех присутствующих помимо воли пускаться в пляс. То ли девушка действительно в совершенстве овладела этим простеньким инструментом, то ли жар сковороды, уже начавший кусать ее за пятки, не позволял играть кое-как.

– Лихая у тебя бикса, – покосившись на Левку, с одобрением сказал Ламех. – Вот только «Барыню» на пару положено плясать. Не желаешь ли присоединиться?

Лапа, зажимавшая Левкин рот, на секунду убралась, что позволило ему произвести в сторону Ламеха прицельный плевок.

– Считаю твою наглую выходку знаком согласия. Посмотрим, кто из вас лучший танцор… – Ламех хотел сказать еще что-то, но, глянув в сторону бассейна, онемел.

У Лилечки, оказывается, уже и так объявился партнер. Был он темен лицом и шкурой, слеп, страшен обликом, но именно поэтому очень подходил к этой сковороде – адское исчадие на адской посудине.

Лилечку варнак успел подхватить под мышку, а сам стоял на горячем железе так же спокойно, словно был обут в асбестовые галоши. Захватив свободной лапой сразу обе цепи, он потянул их на себя и легко сбросил упиравшихся аггелов в бассейн.

– Стреляйте! Чего хавало раскрыли, порчаки позорные! – едва только ситуация выходила из-под контроля, Ламех сразу переходил на привычный ему язык.

Со всех сторон загрохотали пистолеты, но стрелять было уже не в кого. Пули клевали пустую сковороду. Задетый рикошетом, истошно взвыл один из свалившихся в бассейн аггелов. В клубах дыма плясали жирные черные хлопья.

В начавшейся суматохе о Левке как-то забыли. Не совсем, конечно, – пять или шесть аггелов по-прежнему не спускали с него глаз, но испытание на сковородке было отложено.

Ламех, хватанувший целую горсть бдолаха, как бешеный метался по дворику виллы и вымещал свою ярость на подчиненных. Тому из аггелов, который посмел заметить, что попасть из пистолета в варнака еще никому не удавалось, он едва шею не свернул. Успокоить Ламеха смогла только появившаяся на шум Соня-Цилла.