Том II: Отряд - Мэри Джентл

Фарис, с первым проблеском горького юмора, так свойственного Аш, проговорила:

— Амир-герцогиня, раз уж вы спрашиваете, признаюсь, что я здесь потому, что в этот самый час я должна быть арестована и казнена по приказу короля-калифа.

— А! — удовлетворенно кивнула Аш.

— Он назначил на мое место Санчо Лебриджу, — добавила Фарис.

Аш вспомнила грубого туповатого кузена Астурио Лебриджу; этот человек способен только на то, чтобы неукоснительно повиноваться приказам короля-калифа.

— Когда Лебриджу приступает к исполнению своих обязанностей?

— Сейчас. Уже час как приступил. — Фарис пожала плечами. — Амир Гелимер ясно дал понять на переговорах, что считает меня негодной и безумной. После того, как это было сказано перед лицом союзников, мог ли он оставить меня у власти? Он уверен, что я участвую в заговоре Дома Леофриков, и рад случаю избавиться от меня.

— Разумеется, — кивнула Аш.

— Я знала, что через час буду казнена. И я покинула подкоп, немного обогнав остальных, созвала своих рабов, переоделась в эту трофейную одежду и приказала рабам препроводить «Аш» к воротам Дижона. И меня впустили.

Рука Фарис потянулась к неровно остриженным волосам.

— Амир Гелимер, — продолжала она, — приказал моему отцу убить и расчленить всех рабов моего рода: Аделизу, Виоланту, меня, вот этих, остальных. Я не думаю, что мой отец Леофрик отказался бы. В надежде убедить короля-калифа в реальности угрозы Диких Машин он не остановится ни перед чем. Он это сделает…

Аш сама не могла этого уловить, но знала, что для всех, находящихся в светлой трапезной аббатства, визиготская женщина говорит ее голосом, голосом Аш, разве что акцент отличается. Она уставилась на лицо своей двойняшки, забыв обо всем — о войне, заложниках, Диких Машинах — в мгновенном признании близости.

— Ты доверилась мне, — настойчиво говорила Фарис. — Доверилась настолько, что сказала о близкой смерти герцога Карла — тогда, в моем лагере, перед охотой. Тогда ты тоже считала, что меня надо убить, но между нами было доверие. Я мало надеюсь, что ты пощадишь меня теперь. Но с Гелимером надежды нет вовсе.

Она вздохнула, тряхнув головой, словно водопад волос все еще ниспадал ей на плечи, повернулась к герцогине:

— Это было глупо, — закончила Фарис. — Здесь тоже нет надежды. Ради вашей безопасности, я должна умереть.

Флора, нахмурившись, прикусила кончик пальца.

— Даже если бы Диких Машин не существовало, у Гелимера были бы веские причины желать моей смерти. Война далека от окончания. Он не представляет последствий своих поступков. Но это несущественно. Ваша смерть…

— Моя смерть, — перебила Фарис, — положит конец влиянию Диких Машин на целое поколение, а может, и больше. Пока еще удастся вывести другую такую, как я… Пройдет немало времени, прежде чем новый калиф снова проникнется доверием к каменному голему.

— Но это случится, — сказала Флора.

Де Ла Марш выступил вперед, решительно заговорил:

— Демуазель герцогиня, это дело наших детей и внуков. Между тем, подумайте: Бургундия должна выстоять сейчас! Мы должны выжить! Иначе придет день, когда некому будет встать на пути у демонов юга. Не будет герцога или герцогини, которые сумеют помешать им. Если Бургундия исчезнет с лица земли, свершится их черное чудо, и тогда даже вспомнить о нашей жизни и борьбе будет некому!

Аш уставилась на обветренное лицо победителя множества турниров и капитана стражи. Бургундец кивнул.

— Мне известна сила герцогов Бургундии, мадам капитан.

Какое-то движение у дверей заставило Флору обернуться. Появился аббат в сопровождении горстки монахов Святого Стефана. Оливер де Ла Марш перехватил их, успокоительно покивал в ответ на приглушенные проклятия аббата. Монахи, находившиеся в трапезной, юркнули по углам.

— Сколько времени? — резко спросила Флора.

— Четверть часа с тех пор как я ушла со стены. — Аш скосила глаза на видневшееся за окном солнце. — Может и больше.

Флора сцепила пальцы, поднесла их к губам, задумчиво поглядела на Фарис и вдруг резко опустила руки:

— Если я сохраню вам жизнь, шесть сотен человек, стоящих сейчас в грязи под стеной, ждет смерть. Но если я выдам вас Гелимеру, война погубит тысячи.

Аш заметила, как кивнули головами де Вир и де Ла Марш.

Флора беспощадно продолжала:

— Если я убью вас, Дикие Машины лишатся средства для сотворения своего чуда — но с войной это не покончит. Люди будут продолжать умирать. Война не зависит от вашей жизни или смерти, а войну мы проигрываем. С другой стороны, оставив вас в живых, мы получаем всю информацию, какой располагает командующий вражеской армией, а это дает нам значительное преимущество. Бургундия должна выстоять, или некому будет противостоять Диким Машинам, когда им в следующий раз удастся вывести дитя рода Гундобада. Аш, я правильно рассуждаю?

В голосе лекаря-герцогини звучало ожесточение. Аш сочувственно усмехнулась.

— Насколько я могу судить, ты не упустила ничего существенного.

— И теперь я должна выбирать…

— И я тоже.

— Нет. На этот раз нет. — Флора окинула взглядом собравшихся. — Ты сама напомнила мне. Оленя убила я. Мне решать.

— Только если я с тобой соглашусь. — Это вырвалось прежде, чем Аш успела прикусить язык. Она поморщилась, недовольная собой. «Так оно и есть, но сейчас не время об этом напоминать.

Вот дерьмо».

Чувствуя под ногами пропасть, Аш продолжала говорить при неодобрительном молчании окружающих:

— Ты можешь сколько угодно рассуждать о том, что будет через двести лет. Но ты забываешь о сегодняшнем дне. Одна шальная стрела, один камень, пущенный из баллисты, один подосланный в город убийца — и «чудо» Диких Машин совершится сейчас. Мне все равно, сколько бы моя сестра… — Аш намеренно подчеркнула последнее слово, — сколько бы моя сестра ни рассказала о расположении визиготской армии и об их планах.

Она смотрела только на Флору, не замечая ни шепота Ансельма, который озабоченно втолковывал что-то Анжелотти, ни бесстрастных турок, ни бургундцев, в их непревзойденных доспехах, даже после месяца осады поражавших великолепием.

— Флориан, ради Христа, разве ты не понимаешь? Я не хочу раскола, но смешно даже думать о том, чтобы выдать ее Гелимеру. — Аш снова поморщилась. — А оставить ее в живых здесь слишком опасно для тебя.

— Я не опасна, — тихо заговорила Фарис, и в ее голосе снова прозвучал знакомый горький юмор, — Я не угрожаю герцогине. Ты забыла, сестра: смерть герцогини Бургундии означает победу Диких Машин — и тогда я потеряю себя, стану просто… каналом, по которому потечет их сила… — Она с трудом подбирала слова. — Думаю, меня просто… сметет. Джунд Аш, я не меньше тебя хочу, чтобы герцогиня жила!

Ее речь произвела впечатление на бургундцев: Аш видела по их лицам. Она и сама поежилась, вспоминая звучащие в сознании древние голоса — голоса, сметающие, уносящие, как листок по стремнине потока, затягивающие в водоворот…

— Я и не утверждаю, что ты проникла сюда с намерением ее убить, — сухо проговорила Аш. — Милый Зеленый Христос на Древе, лучше бы ты сидела под Дижоном со всем своим войском!

В ее голосе невольно прозвучали жалобные нотки. По комнате пробежал смешок.

— Только что пробило половину, — напомнил Роберт Ансельм. Его голос успокаивал, несмотря на то что сам он оглядывался на дверь, словно каждую секунду ожидал появления гонца с недоброй вестью. — Надо решать.

Флора снова сцепила перепачканные пальцы, сжала так, что побелели костяшки.

— Мне не раз приходилось принимать трудные решения в отрядном госпитале.

«Вот сейчас, пока она раздумывает…»

Аш не подняла руку к рукояти меча, но на лице Анжелотти мелькнуло одобрительное понимание — он заметил движение — ноги чуть расставлены, тело в равновесии, когда Аш приняла так называемую «боевую стойку». Каждый наемник знал эту позицию. «Кроме Флориана», — поправилась Аш. Золотоволосая женщина по-прежнему задумчиво хмурилась.

Между Фарис и мной слишком много людей де Ла Марша — одним движением не достать. Но я теперь их командир, так что…»

Роберт Ансельм шагнул к ней. Аш не оглянулась, сосредоточенная на расположении каждого возможного противника.

— Не думай ее обдурить, — пробурчал Роберт. — Если дойдет до дела, пойдут за ней, не за тобой.

— Если убрать ее… — Имена привлекают внимание их владельцев: Аш не назвала «Фарис», — остальное уже не важно: дело сделано.

Роберт умудрялся сохранять наружную невозмутимость, искоса посматривая на герцогиню и бургундских стражников, на визиготку в окружении рабов. Он проворчал:

— Попробуй, убей ее — и получишь гражданскую войну.

Аш обожгла взглядом широкоплечего воина, все еще красовавшегося в кирасе с чужого плеча. Он ответил спокойным немигающим взглядом.