Начало России - Валерий Шамбаров

Но разбирательство в Новгороде оборвалось непредвиденным образом. Слуги великого князя выполнили его приказ поймать проворовавшегося Лыко Оболенского. Поехал на зиму в свои деревни и попался. А для Бориса Волоцкого это стало последней каплей в море накопившихся обид. Он воспринял арест боярина как возмутительный вызов удельным «свободам». Поднял в седло всех своих воинов и двинулся в Углич к брату Андрею. У того обиды бурлили не менее весомые. Он тоже велел вооружаться боярам и дружинникам. Разослали список обвинений в адрес государя: не поделился выморочными и новгородскими землями, «бессудно емлет» их бояр, тем самым нарушает права братьев.

Это был открытый бунт. У Андрея и Бориса собралось 10 тыс. конницы, причем мать поддержала их, считала виновным старшего сына. Иван III бросил все дела в Новгороде, на перекладных полетел в Москву. Войска Андрея Ногтя Оболенского, преследуя удирающих крестоносцев, подступили в это время к городу Юрьеву (Тарту). Немцы были в панике, уже думали, как бы замириться. Но полки стояли под стенами всего один день. Командующий получил приказ государя – сниматься и форсированным маршем идти к столице, прикрыть ее от мятежников.

И все-таки Андрей Углицкий и Борис Волоцкий не пошли на Москву. Население стояло за государя, его воеводы сохраняли дисциплину. Братья отдавали себе отчет, что об авантюрах Юрия Звенигородского и Шемяки мечтать больше не приходится. Даже в Угличе оставаться не рискнули. Направились к приграничному Ржеву. Михаил Тверской изобразил нейтралитет, но подыграл им, беспрепятственно пропустил через свою территорию. Зато во владениях великого князя Андрей и Борис повели себя, как во вражеской стране, «куда идоша, тые волости положища пусты». Люди в ужасе разбегались, запирались по крепостям. «Все города быша во осадах, и по лесу бегаючи многии мерзли» [10].

Иван Васильевич вернулся в столицу в феврале 1480 г. Спешил погасить конфликт полюбовно. На переговоры к братьям поехали боярин Плещеев, епископ Вассиан. Все было тщетно. Андрей и Борис закусили удила, желали утвердить свои незыблемые свободы и раздуть бунт пошире. Как выяснилось, они прекрасно знали про заговор в Новгороде! Из Ржева повернули именно туда, выслали вперед гонцов. Чуть-чуть опоздали. Гонцы возвратились по дороге, сообщили – старший брат опередил, в Новгороде рассчитывать уже не на кого. Мятежники остановились и круто изменили маршрут. Снова двинулись к границе и захватили Великие Луки.

Обратились к Казимиру, «чтобы их управил в их обидах с великим князем и помогал». Отправили письма и к Ахмату. Братья отнюдь не расценивали это как измену. Они были самостоятельными удельными князьями, собственный государь досадил им, почему было не обратиться к другим? Нашли и юридическое оправдание: Василий Темный в завещании просил короля «печаловатися» о его детях. Вот и пусть печалуется, пришлет на Русь войско. Впрочем, и Андрей с Борисом не особо стеснялись на родной земле, «грабиша и плениша, токмо мечи не секоша». Казимир мог только радоваться. Накануне решающего столкновения у русских разразилась усобица! Он принял братьев под покровительство, выделил им город Витебск. Бунтовщики отправили туда жен и обозы, теперь у них имелся прочный тыл, было куда отступить в случае поражения. Но войска им король не дал. Пускай орудуют сами, отвлекают Ивана III. А войска требовались Казимиру на других направлениях.

56. Угра – «Пояс Пресвятой Богородицы»

На Русь надвигалась такая беда, какой она не видывала со времен Мамая и Тохтамыша. Казимир формировал польскую армию, предполагалось поставить в строй 6–8 тыс. рыцарей. С оруженосцами и слугами это составляло 30–40 тыс. бойцов. Польское ядро должно было обрасти отрядами литовских князей. Ливонский магистр фон Борх объявил общую мобилизацию. Призывал и вооружал эстонских, латвийских крестьян. В общем-то их боеспособность была сомнительной, зато численностью взахлеб восхищались немецкие летописцы. 100 тысяч! Никогда еще Орден не выставлял такого войска! А по степям скакали посыльные Ахмата, разносили повеление – татарам собираться в великий поход, уклоняться не позволено никому под страхом смерти [6, 38].

Иван III тоже готовился. По весне 1480 г. в Крым заспешило посольство Ивана Звенца Звенигородского. Менгли-Гирей, наконец-то, сделал окончательный выбор, подписал союзный договор против Литвы и Большой орды. Второе посольство по беспролазной апрельской распутице пробиралось в Великие Луки. Государь прощал братьям мятеж, предлагал добавить к их уделам Калугу и Алексин. В общем-то предлагал не без умысла. Как было бы хорошо, если 10 тыс. всадников Андрея и Бориса вместо грабежей русских деревень прикроют новую собственность на южной границе!

Однако удельные князья сочли уступки недостаточными. Воевать с ними было опасно и бессмысленно. Двинешь на них войска – это будет только на руку татарам и Казимиру, а братья в любой момент удерут в Литву. Иван Васильевич не трогал мятежников, предоставлял им торчать в Великих Луках. Но ратников все-таки пришлось отвлекать, выдвинуть сильный корпус к Вязьме – заслон и от братьев, и от литовцев. Остальные полки начинали выходить на Оку. В начале июня из Москвы выступили колонны конницы, пехоты, артиллерии под командованием наследника, Ивана Молодого. Положение считалось крайне серьезным. Рассылались приказы дополнительно собирать ратников.

В июле, как при нашествии Тамерлана, в Москву перенесли Владимирскую икону Божьей Матери. Отслужили молебны о даровании победы, и государь повел к Коломне отборных воинов собственного двора. На границе уже появились ордынцы, погромили волость Беспуту между Коломной и Серпуховом. Но пока Ахмат только прощупывал оборону. Основные его силы скапливались на Дону. Хан позволял коням попастись, окрепнуть после зимовки. Спешить ему было незачем. Поляки и литовцы предпочитали воевать по осени, когда закончатся полевые работы, для войска будет вдосталь хлеба, мяса, пива, крестьяне и их лошади освободятся для службы в обозах.

Но на западных рубежах война разгоралась не на шутку. Поспешный уход государевой рати из-под Юрьева и бунт удельных князей ободрили рыцарей. Они снова полезли на русские земли, захватили городок Кобылий. Их отряды маячили у Пскова, обстреливали его, поджигали села и слободы. Псковичи взывали к великому князю. Однако Иван Васильевич оценивал общую обстановку: западный фронт оказался второстепенным, с Орденом можно было разобраться и позже. Судьба государства решалась на Оке, снимать отсюда полки было нельзя.

Псковичам пришлось отбиваться самим. Им досталось очень туго. В августе фон Борх бросил на них всю свою бесчисленную армию. Она обложила Изборск, хлынула к Пскову, затопила окрестности морем шалашей, палаток и костров. По р. Великой немцы подвели флотилию лодок и легких судов, подвезли продовольствие, порох, пушки. Наместник Василий Шуйский и посадник Филипп Пукишев проявили себя отнюдь не блестяще. Оробели и пробовали сбежать. Горожане задержали их. Сами сорганизовались, определили командиров. Вооружились все жители, заняли позиции на стенах и башнях.

Ливонцы открыли артиллерийскую бомбардировку. Пехота набилась в лодки и корабли, отчалила через реку на штурм. Впереди пустили два судна, нагруженных горючими материалами, силились поджечь город. Псковичи не позволили разгореться пожарам, кинулись в контратаку, порубили высадившихся десантников и сбросили в Великую. А мобилизованное воинство было гораздо только грабить беззащитные деревни. Увидев гибель товарищей, остальные лодки повернули назад, по огромному лагерю покатилась паника и суматоха. Магистр понял, насколько ненадежна его армия, да и запасы она сожрала очень быстро. Приказал отступить.

Но псковичи знали – он занялся переформированием развалившихся полчищ, намерен вернуться. Подмоги от государя не было, зато рядом стояли его братья. Неужели не выручат христиан? Позвали их. 3 сентября Андрей с Борисом приехали. Согласились помочь, но с условием – поддержать их, принять как своих князей. Горожане очутились перед нелегким выбором. 10 тыс. воинов! Как они пригодились бы! Но это означало отпасть от Москвы, превратиться в опору мятежников. Именно на это братья рассчитывали. С Новгородом не выгорело, однако и Псков был неплохой базой. Но псковичи отказались. Ответили: «Хощем единого господаря держатися, великого князя». Тогда князья повели себя, «аки невернии». Напустили свою конницу громить села. Грабили даже храмы, «а от скота не оставиша ни куряти». Город вынужден был выскребать казну, отослал им большой выкуп, и лишь после этого поборники свобод удалились «со многим вредом».

Между тем, на Оке напряжение нарастало. Разведка доносила: Ахмат приближается. Напролом он не полез. Повернул к западу. Восемь лет назад пробовал прорываться у Алексина, теперь двинулся еще дальше, к притоку Оки Угре. Здесь можно было без затруднений переправиться через реки, обойти русскую оборону, можно было и встретиться с Казимиром. Великий князь спешно корректировал планы. Велел эвакуировать и сжечь Каширу и еще несколько городков за Окой, а сыну Ивану и брату Андрею Меньшему идти к Калуге, к устью Угры.