Седьмой свиток - Уилбур Смит

Не пытаясь отправиться дальше, англичанин помог Ройан пролезть через дыру следом за ним. Николас признавал ее право разделить с ним открытие. Преодолев барьер, оба остановились, ожидая, пока вентилятор очистит воздух. Пыль медленно рассеивалась, и первое, что они заметили, был пол под ногами.

Здесь он был сделан не из каменных глыб — его покрывали плитки из желтого агата, отполированные до блеска и столь искусно соединенные, что сочленения остались незаметными. Пол напоминал целый лист красивого непрозрачного стекла, блеск которого приглушал слой пыли. Там, где их ноги потревожили пыль, агат засверкал, отражая свет прожекторов.

Потом взвесь осела, и глазам постепенно открылось чудесное многоцветье, разнообразие оттенков и форм. Ройан сняла с лица пылезащитную маску и уронила ее на пол. Николас последовал примеру спутницы и набрал полную грудь затхлого воздуха. Ничто не тревожило покой гробницы тысячи лет, и поэтому воздух пах древностью, льняными пеленами и набальзамированным телом.

Когда пыль еще больше рассеялась, перед археологами открылся длинный прямой коридор, конец которого скрывался в темноте. Николас снова повернулся к дыре на месте запечатанной двери и взял один из прожекторов на подставке. Харпер настроил его так, чтобы он освещал весь проход перед ними.

Они двинулись вперед, и по обе стороны замелькали изображения древних богов, которые со стен смотрели на вторгшихся, нависали над ними, не сводя настороженных, враждебных глаз. Николас и Ройан медленно шли мимо. Шаги по агатовому полу приглушались ковром пыли, а та, что еще висела в воздухе, рассеивала свет прожектора, придавая происходящему некий оттенок нереальности.

Все стены и высокий потолок покрывали надписи. Там были длинные цитаты из разных мистических книг: «Книги дыхания», «Книги врат» и «Книги мудрости». Другие иероглифы рассказывали историю жизни фараона Мамоса на земле, перечисляли добродетели, за которые его возлюбили боги.

Дальше исследователи обнаружили восемь святилищ в длинной погребальной галерее. Первая была посвящена Осирису. Стены круглой комнаты покрывали хвалы этому богу, а в небольшой нише стояла маленькая статуя Осириса в высоком украшенном перьями головном уборе, с глазами из оникса и горного хрусталя. Глаза столь неумолимо смотрели на вошедших, что Ройан вздрогнула. Николас протянул руку и коснулся ступней бога.

— Золото!

Потом Харпер посмотрел на огромную фреску, покрывающую стену и половину сводчатого потолка. Там была еще одна фигура Осириса, бога загробного мира, с зеленым лицом и накладной бородой, с руками, сложенными на груди и сжимающими бич и посох, с высокой оперенной шапкой на голове и поднявшейся коброй на лбу. Вошедшие смотрели на него с чувством благоговения. В пыли, освещенной прожекторами, бог, казалось, ожил и двигался перед их глазами.

Они недолго задержались в первом святилище, потому что коридор продолжался, прямой как стрела, ведя к заветной цели. Археологи проследовали дальше. Следующее святилище принадлежало богине. Золотая фигура Исиды сидела в нише на троне, ее символе. Младенец Гор сосал ее грудь. Она смотрела на мир глазами из слоновой кости и ляпис-лазури.

Стены вокруг ниши также покрывали фрески. На них была изображена она, мать Исида, с большими подведенными глазами, черными как ночь, с солнечным диском и рогами священной коровы на голове. Вокруг нее на стене было много иероглифических надписей, ярких, как сонм светляков, — у нее было бессчетное количество имен. Среди них были Акт, Нейт и Бает. Также ее звали Птах и Секер, Мерсекерт и Реннут. Каждое из имен было словом силы, поскольку культ Исиды и его благое влияние пережили смерть почти всех старых богов, исчезнувших вместе со своими поклонниками, которые забыли их имена.

В древней Византии, а позже в христианском Египте добродетели и атрибуты старой богини перешли к Деве Марии. Образ маленького Гора, сосущего мать, сохранился в иконах Мадонны с младенцем. Таким образом, сама Ройан поклонялась богине во всех ее обличьях. Смесь крови в ее венах признавала и Исиду, и Марию, ересь и правда сплетались в ее сердце, так что Ройан чувствовала одновременно вину и религиозный настрой.

В следующем святилище стояла золотая фигура Гора сокологолового, последнего из Святой Троицы. В правой руке он сжимал боевой лук, а в левой анх, поскольку распоряжался жизнью и смертью. Глаза его сияли алыми сердоликами.

Статую окружали другие изображения — Гор-младенец, сосущий грудь Исиды, Гор-Гарпократ: божественный юноша, гордый, стройный и прекрасный, касающийся одним пальцем подбородка в ритуальном жесте, шагающий в сандалиях, одетый в короткую юбку. Потом следовал Гор сокологоловый, но с телом льва, а затем — в теле молодого воина, несущего на голове объединенную корону юга и севера. Внизу была надпись: «Великий бог и повелитель неба, безграничная сила, самый могучий среди богов, чья мощь изгнала врагов его божественного отца Осириса».

В четвертом святилище стоял Сет, сам Сатана, бог насилия и раздора. Тело его отливало золотом, но голова принадлежала черной гиене.

В пятом святилище царил бог мертвых и кладбищ, Анубис, с головой шакала. Он присутствовал при бальзамировании, в его обязанности входило смотреть, куда склоняется чаша весов, когда взвешивали сердце умершего. Если весы застывали горизонтально, он объявлял его достойным. Но если баланс склонялся в пользу злых дел, Анубис бросал сердце крокодилу, и тот пожирал его.

Шестое святилище прославляло бога письма, Тота. У него была голова священного ибиса, а в руке тот сжимал стило.

В седьмой часовне священная корова Хатор прочно стояла на всех четырех копытах, пятнистая, черно-белая, и глядела на вошедших человеческими глазами. Только уши на голове богини действительно были коровьи. Восьмой, самый роскошный зал был посвящен Амону-Ра, отцу всего сущего. Он был солнцем, огромным золотым диском, от которого исходили золотые лучи.

Здесь Николас остановился и посмотрел назад, в начало длинного коридора. Эти восемь священных статуй представляли собой сокровище, превышающее все найденное Говардом Картером и лордом Карнарвоном в могиле Тутанхамона. Ему казалось нелепым думать об их рыночной стоимости, но простая правда заключалась в том, что даже одного из этих предметов искусства с лихвой хватило бы на оплату долгов. Но он отбросил эту мысль и зашел в просторную комнату в конце галереи.

— Погребальный зал, — благоговейно прошептала Ройан. — Гробница.

Тени отступали перед ними, будто дух покойного фараона спешил к месту своего упокоения. Теперь они видели саму гробницу. Стены покрывали еще более роскошные фрески. Хотя исследователи увидели по пути уже немало подобных, глаза еще не пресытились, а чувства не притупились от такого изобилия.