Коварь - Тимур Рымжанов

— Людей не трогаем, — напомнил я строго, — Бьем только лошадей и жжем сено. Коль кто из татар под руку попадется — дубьем по башке, покалечить, но не убивать. Мне не трупы нужны, а свидетели.

Мартын недовольно засопел, но ничего не сказал. Ему не очень нравился весь этот маскарад с ряжеными, но приходилось мириться. Я не терпел пререканий на счет собственных приказов и потому за ослушание или неподчинение карал строго. Уж кто — кто, а Мартын, мои методы давно знает, не посмотрю на чины и ранги, так всыплю…

В ордынском войске дисциплина была на должном уровне, но слабой точкой казалась некоторая разобщенность в рядах командиров. Из докладов разведки, я точно знал, что вся эта сборная солянка из разных родов и племен подчиняется только своим военачальникам. А командиры, в свою очередь, тысячникам или воеводам. Так вот, я не раз замечал, что среди командования нередко возникают ожесточенные ссоры и споры. Дисциплина удерживалась жестокостью, а это тупиковая ветвь в командовании. Костяк войска, а именно монгольские отряды на фоне примкнувших к ним, из завоеванных земель соединений, выглядели как элитные. И снабжались лучше, и охранялись. Прочим же, приходилось довольствоваться статусом пушечного мяса. Разумеется, что при любом штурме удельного городка или селения эта масса давила неудержимо и всегда добивалась успеха. Но что они станут делать, когда упрутся в глухую каменную стену моей крепости. Там посмотрим, оправдает ли себя такой подход. А пока нужно максимально разладить, деморализовать и без того весьма разноплеменную, разношерстную армию.

Обозы отправились как по расписанию. Двенадцать саней запряженных здоровыми, резвыми лошадьми. Монгольские низкорослые лошади хоть и выглядели выносливыми и сильными для упряжек не очень подходили, поэтому в ход шли трофейные, взятые видимо уже у соседей, завоеванных уже этой осенью.

В сопровождение обоза отправились всего тридцать кавалеристов. Правда, все из монгольской армии, в которой просто не существовало разделения войска на отдельные рода. Стрелки, пехотинцы, разведчики, все в одном флаконе. Добротно экипированные, разнообразно вооруженные, даже один десяток таких солдат, становился серьезной угрозой для любого плохо защищенного селения или даже маленького города.

Дождавшись темноты, мы отправились расставлять засаду. Все приходилось делать с оглядкой, с запасом. В нас не должны признать людей. Нечистой силой, дикими зверями, кем угодно, но только не людьми. Даже проверка того места, где была организована засада, должна убедить опытных охотников, что нападали не люди. Прежде нам удавалось скрывать собственное присутствие, в такой непосредственной близости, от движущейся армии. Но пока, без моего участия, случилось всего лишь десяток удачных провокаций. Мои диверсанты вынуждены жертвовать результатом, в пользу безопасности и скрытности. Теперь, стоило чуть активизироваться, в большей степени обозначить свое присутствие и еще больше вымотать войска противника, не давая им спать спокойно и даже «до ветру» ходить с оглядкой.

Двое разведчиков установили в ельнике сирену и два хрипуна. Хрипунами назывались большие деревянные трубы, в которые, если дунуть, можно вызвать низкий и протяжный рев, совсем не мелодичный, но очень пугающий своей близостью и низкой вибрацией. Сирены, напротив, давали звук очень высокой частоты, отчего слышны были далеко. Звучащие вместе эти два инструмента давали такой пронзительный рев, что мне самому страшно становилось. Этими звуками всегда предвосхищалась атака. В одной из удачных засад, мы втроем набросились на гонца, спешащего с донесением, Мартын так саданул беднягу лапой с когтями, что тому разорвало весь бок даже сквозь кожаный доспех и теплый тулуп. Мы позволили всаднику вырваться из наших когтей, но есть подозрение, что в свой стан он явился седой от страха и с полными штанами переживаний. С тех пор, вот уже неделю, все ордынцы стараются держаться кучно: по одиночке, даже не остаются.

Двенадцать моих отрядов менялись непрерывно. В заранее заготовленные землянки и склады уходили отдыхать одни группы, им же на смену являлись другие. Слух о страшных зверях, нападающих на ордынцев, гулял по войску завоевателей, обрастая всевозможными жуткими подробностями и нелепыми домыслами. Да и местное население, никак не знакомое с моими планами, в один голос утверждало, что завелся в их лесах нечистый зверь, неведомый и лютый. Засланные в само войско агенты из булгар, активно подогревали эти небылицы и разносили по умам кочевников. Аю-Ачул, так называли этих свирепых хищников булгары. Множа небылицы о том, что они были вызваны колдуном, Коварем, что живет на Змеиной горе, из злобной тьмы, чтобы противостоять доблестным степным ордам. Были и другие злые духи, что не так давно населили здешние земли, но про них мало что знали, некоторые только воют и насылают порчу. Иные тихо подкрадываются в ночи и отравляют ядом. Аю-Ачул никого не боятся, и нападают на лошадей, людей едят, но только когда очень голодны. Предвестниками скорой смерти называют их булгары. У этих демонов огненное дыхание, ядовитые костяные шипы на лапах, острые каменные зубы и проклятие в ужасном реве. Всякий, кто только слышат этот вой, слышат словно бы предвестье собственной, скорой гибели. На войско суеверных кочевников, терпящее тяготы сурового похода, такие истории положительно не влияли. И ладно бы если только истории, а то и живые покалеченные, перепуганные свидетели, которых с каждым днем все прибавлялось.

Обратно, караван с кормом для животных из двенадцати саней двигался медленно и всего-то в сопровождении десятка всадников. Возница первых саней негромко завел заунывную песню, то и дело, подгоняя, явно вымотанных и перегруженных лошадей. Огромные охапки душистого сена на санях были придавлены корчагами и мешками с зерном. Вот это зерно должно стать хорошей добычей, которое мы селянам в Колоды и вернем. А вот сено, увы, придется сжечь.

Первыми, неладное, почуяли лошади. Наши «ароматные» шкуры, насквозь пропитанные волчьими запахами, заставили пугливых животных захрипеть и сбить шаг. Умудренные опытом всадники тут же похватали оружие и в бледном сиянии луны, в сказочном отсвете сугробов, закружили тревожный хоровод, возле сбавивших скорость обозов, еле удерживая нервничающих скакунов. Словно бы почуяв заминку, разведчик в лесу раскрутил сирену, задул в хрипуны. Кони ордынцев от таких звуков и вовсе взбесились. Не проронив ни звука, мы рванули в атаку. Оружия у нас не было: только специальные перчатки, снабженные острыми когтями и свинцовыми вставками для утяжеления удара. Да и сам костюм имел много железных вставок для защиты, так что мы могли не бояться удара сабли или случайного попадания. Прямого рубящего удара легкая броня не удержит, но значительно смягчит. Мартын с Олаем вырвались первыми