В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

Люди вокруг только и делали, что носились с подарками. В мастерской появились украшения из гирлянд и бумажных фонариков, а дядька Степан в кои-то веки решил отойти от строгих правил, позволив накрыть в столовой праздничный стол. На шумное мероприятие собрались целыми семьями: с женами и детьми, невестами и подругами. Надо отдать должное Сафире, та хоть и была теткой вредной, но при этом весьма способной, если речь шла о командовании. Она даже Никанорыча переплюнула, сумев в кратчайшие сроки организовать мастеровых. Те не только залу украсили, но и расчистили площадку под танцы - прибрав, казалось бы, вечный хлам. Заодно сыскались некоторые потери, вроде старых накладных или очков Кузьмича, утерянных прошлой весною.

Каждый принимал участие в подготовке, и даже ленивый Еремей позволил взвалить на собственные плечи груз ответственности. Он занялся единственным, что умел… ну, если не брать в расчет талант по окучиванию престарелых барышень - сел за баранку старенькой «Рубы» и принялся кататься по поселку, выполняя мелкие поручения. Все оказались при деле, кроме меня.

Не то чтобы Лешку Чижова не приглашали - звали еще как, дядька Степан, Мартьян, другие мастеровые. Даже Лукич обмолвился в том духе, что дескать не стоит запираться от людей, ежели не хочешь оставшуюся жизнь бобылем прожить. Кто бы говорил… И Мартьян свое заладил: Новый Год на носу - праздник, его непременно нужно отмечать в кругу близких людей.

Кому я там близкий? Тетке Сафире, едва не ошпарившей кипятком в прошлые выходные? Случайно она выплеснула кастрюлю, когда я мимо проходил. Ага, как же… так и поверил. Или тому же Мартьяну? Каждый норовит потерянного щенка потрепать по холке, а что - он забавный, смешной. Можно его жизни поучить за между прочим, чтобы скуку во время перекура развеять. Или как Лукич…

После той злополучной ночи бобыль пару дней не обращал на меня внимания - занимался своими делами, пока однажды не заявился под вечер и не ошарашил заявлением: «мы едем в гости».

По телу пробежался неприятный холодок. Мне почему-то сразу представился Михась – такой, каким видел его последний раз: с выступившей на лбу испариной, с остекленевшим взглядом. Нынче тело казака покоилось в степи, но туда мы не поехали, свернув по пути на запад. Машина принялась петлять по закоулкам малажской стороны, а потом я увидел знакомый дом с резным крыльцом и яблоневым садом.

Малага все так же сидел за столом: в белой сорочке, расстегнутой до середины груди, в синих казацких штанах с лампасами, словно и не уходил никуда с нашего последнего разговора. Он во всю хрустел сухарями вприхлебку с горячим чаем. До того аппетитно, что не сразу обратил внимание на вновь прибывших. А заметив нас кивнул, мол располагайтесь гости дорогие, сейчас остатки дожую и тогда поговорим.

Разговора толком не получилось, да и не собирались со мною беседы вести. Просто поставили перед фактом, что теперича я казацкого рода племени. Заявили на голубом глазу, словно позабыв, о чем говорилось прошлой зимою. Не давал я согласия на пожизненную кабалу в малажской ватаге, не просился в банду. Лишь отбывал годовую повинность за тот давний случай с Михасем, про который окромя меня одного никто не помнил. Или делали вид, что не помнили.

Перевернули все с ног на голову, назвав прошедшие месяцы испытательным сроком. Я даже чашку ароматного чаю не успел отхлебнуть, как вдруг ощутил тяжесть ярма на шее.

- Ловкий ты, Алексей… и соображалка быстро работает, - заявил атаман, - нам такие люди нужны.

Им-то нужны, это понятно. А меня спросили? Хотел я возмутиться, но перед глазами сам собою всплыл образ Лукича с ружьем наперевес. В ушах прозвучало эхо далекого выстрела, отчего язык к нёбу присох и не шевелился до окончания встречи. Нет, я еще не совсем спятил, чтобы атаману малажскому в его же доме перечить.

Промолчал я и когда вернулись обратно. Взял набившую оскомину книжку про приключения питерского школьника, забрался с ногами на кресло и сделал вид, что читаю. У самого же мысли ворочались: что делать… что теперь делать?! Выходит, дурачком я был, раз всерьез надеялся, что меня отпустят. В особенности после всего того, что успел узнать и увидеть. Заведение на Блинчикова было не просто автомастерской, занимающейся перепродажей ворованных тачек. Это был настоящий форпост малажских ватажников в районе Сермяжки. Если бы в криминальном мире существовало понятие диппредставительства, то это было бы именно оно с положенными функциями и штатом.

Угораздило же меня попасть в самый центр змеиного кодла, из которого теперь по собственной воли не выбраться. Атаман так прямо и сказал: «мы на тебя рассчитываем», при этом забыв уточнить в какой роли: пешки или жертвенного агнца. Да и роль ферзя в отдаленном будущем не прельщала. Помнится, покойный Михась в ближниках ходил у Малаги, за одним столом с ним сидел и чем по итогу все закончилось - безымянной могилой в степи? Права была бабушка Лизавета, когда советовала держаться подальше от этого рода-племени. Ругала их на чем свет стоит, называя лихой бедой. Предупреждала сколько раз:

- Никогда не знавайся с бандитским отребьем. Не будет добра от гнилого семени, только душу свою погубишь, так и знай.

Я это знал, и все равно умудрился влипнуть. Судьба словно издевалась надо мною, каждый раз давая не то, что прошу. Ведь если задуматься, до чего же забавная история приключилась. Гринька всю жизнь мечтал стать настоящим бандитом, которого бы боялись и уважали. Он даже учился блатному жаргону просматривая кучу фильмов, репетировал перед зеркалом тяжелый взгляд, от которого бы мелкие лавочники падали в обморок. Я же грезил обучением в академии Его Императорского Величества для одаренных. Видел в этом единственный шанс вырваться на свободу из того клоповника, где оказался волею судьбы, а по итогу… А по итогу перепутала злодейка наши нити, развела с точностью наоборот. Так я оказался на коротком поводке у малажцев, а друг в Академии. Хотя какой он к черту друг – песий сын и