Тонкости эльфийской социологии - Татьяна Патрикова

– Андрей, я ведь серьезно спрашиваю, – пришлось собрать волю в кулак для того, чтобы голос звучал спокойно и ровно.

За спиной раздался тихий вздох.

– Прости. Шутка вышла неудачной.

– Шутка? А мне показалось…

– Молчи, Ир. Лучше молчи.

– С чего это вдруг? Ты ведь не промолчал, когда мне было это нужно. – Разумеется, мне стало обидно.

– Прости, ладно. Сам себя не понимаю, – неожиданно признался Андрей.

– Я тоже, – вырвалось у меня.

– Себя или меня?

– Давай больше не будем об этом.

– Договорились.

А завтра нас ждал новый день и новые проблемы, такие, что мне стал понятен порыв Андрея таскать с собой повсюду веревку и мыло. Действительно, повесится можно. Но то было завтра, сегодня же нам оставалось только спать.

Глава 10

Иногда приходится чем-то жертвовать

Витаус

По многовековой традиции собрания Ложи всегда начинались с рассветом. В наши мирные времена в таких жертвах по большому счету не было смысла, но консервативная часть Ложи настаивала на жестком соблюдении кодекса. Реформаторы же предпочитали уступать в малом, чтобы потом не проигрывать по-крупному, поэтому оставили за консерваторами право на маленькое чудачество. Хотя, из года в год наблюдая помятые и не выспавшиеся рыцарские лица, мне каждый раз приходит в голову мысль, что консерваторы, отстаивая незыблемость традиций, явно слегка перестарались, и теперь и рады были дать задний ход, но боялись упасть в грязь лицом и продолжали издеваться не только над другими, но и над собой в том числе.

Из замка мы с Изольдикой улетели засветло. На её крыльях путь до Храфэя – столицы Водного Края, в окрестностях которой находился замок Дракобой – традиционное место собрания Ложи, был недолог. Мы прибыли одними из первых. Единственной предосторожностью с нашей стороны стала непроницаемая для посторонних взглядов вуаль невидимости, которую на протяжении всего полета пришлось поддерживать мне при магоэнергетической подпитки со стороны моей золотокрылой леди. Драконы, как оказалось, были универсальными проводниками магической силы. Причем с легкостью подстраивались под магические потоки того, с кем решали ей поделиться. А ведь и об этом в наших книгах нет ни словечка. Так что я в очередной раз смог убедиться, как мало на самом деле мы о них знаем. И порадовался тому, что Изя так искренне открывает пере до мной свои маленькие тайны. Значит, доверяет. Значит, есть надежда, что все наши жертвы, и с её и с моей стороны, не будут напрасны.

И на этот раз Фаниник остался в замке, так как мы все, и он сам, и я, и даже Изольдика, опасались оставлять детей без присмотра. Андрей и Ирирган – явно не те, кому бы я мог доверить поддержание порядка в собственном замке. Уж больно эти двое заняты друг другом. Хотя, это во мне говорит банальное непринятие их отношений, которые, как бы там ни было, принижают в моих глазах их обоих. Не понимаю. Они оба настолько цельные и самодостаточные личности, что мне так и хочется спросить, почему они друг с другом, почему не найдут себе девушек и не заживут нормально? Но, разумеется, давлю в себе подобные порывы на корню. Не хочу оскорблять их. Если бы не Андрей, ничего бы из того, что за последние несколько дней полностью перевернуло с ног на голову мою жизнь, не было. Если бы не Ир, то не было бы самого Андрея. По крайней мере, вряд ли бы психолог так быстро добрался к нам сюда в Водный Край. Без поддержки секретаря ректора, никто бы его сюда из университета не отпустил.

Так вот, о первом весеннем собрании Ложи. Традиционно оно проходит в последний день зимы – тридцать второго хладрыгня. Четные числа не только в наше религии несут в себе поистине сакральный смысл. Наши предки явно подхватили эту традицию у эльфов. Те тоже меряют жизнь исключительно четными числами календаря. Поэтому и неделя у нас начинается со второго, четвертого, восьмого, шестнадцатого или тридцать второго числа. Так что сегодня у нас первый день недели и последний день самого холодного месяца зимы. Через четыре дня в пятницу в деревнях повсеместно будет бурно отмечаться первый в этом году ярмарочный день. К слову, вчера, насколько я знаю, мой сын обещал своим друзьям именно в пятницу отвезти их в одну из близлежащих деревень, чтобы они воочию смогли убедиться, что первая ярмарка в году – самое яркое событие в это время года.

И снова я отвлекся. Когда мы с Изольдикой, приземлившись рядом с въездными воротами Дракобоя, скинули вуаль и пешими достигли перекидного моста, стражники, подпирающие распахнутые настежь ворота по обе стороны от них, уставились на нас с неподдельным изумлением. Меня они знали в лицо. Еще бы! Кто в этих краях не знает Верховного Магистра Ложи? Поэтому пропустили нас без лишних вопросов. Постеснялись спросить. Но то, как они смотрели нам вслед, явно наводило на мысли, что будь это не я, ничто бы не смогло держать их рты на замке.

Изя почти сразу схватилась за мою руку. Так под ручку мы и вошли в главный зал Дракобоя, где тут же, по приказу сэра Дюрмейма, хозяина замка, был поднят мой личный штандарт. Разумеется, далеко не все еще прибыли, а те, кто оказался раннеми пташками и уже были здесь, не сразу расселись по своим местам. Поэтому к нам сразу поспешило несколько рыцарей, от которых не укрылся фамильный перстень на пальце моей очаровательной юной избранницы. Со всех сторон посыпались поздравления и комплементы для юной леди. Я же про себя не мог сдержать ухмылки. Знали бы они, что леди старше всех нас вместе взятых, наверное, попридержали бы и языки и взгляды. В том смысле, что не стали бы шептаться за нашими спинами о том, какую юную невесту я себе отхватил. Но с высоты своих лет, я прекрасно понимал, что это самая обыкновенная человеческая зависть. Конечно, в нашем кодексе черным по белому сказано, что рыцарь всегда должен быть образцом благородства и доблести. Вот только где те образцы, что этот кодекс для себя писали? Канули в веках. Мы же, их потомки, далеко не так образцовы, какими им хотелось бы нас видеть.

Одним из последних к нам, исполняя долг вежливости, подошел хозяин замка Михарей Дюрмейм Дракобой – мой извечный оппонент и противник любых нововведений. Он всегда четко давал понять, что считает меня недостойным того высокого сана, коим меня когда-то наградили. И с удовольствием сверг бы меня в свою пользу, и сам нацепил бы на шею магистерскую печать. Раньше мы частенько с ним сцеплялись и языками, и, что неудивительно, на мечах. Разумеется, сражались не до смерти. Уж этого себе не позволил бы ни я, ни он. Но было дело. Было. Теперь, глядя, как он готовится в очередной раз поупражняться в расчетливом острословии, я лишь мазнул по нему взглядом. На этот раз я пытался посмотреть на этого человека несколько под иным углом. Были у меня на него особые планы.