Воин кровавых времен - Р. Бэккер

«Я не знаю».

Что трудного в этих словах?

— Это все из-за того, что люди хотят убивать, — объяснил ему впоследствии Ахкеймион. — Из-за того, что люди хотят обладать золотом и славой. Из-за того, что они хотят веры, которая даст ответ на их страхи, их ненависть, их желания.

Пройас помнил изумление, от которого начинало колотиться сердце, возбуждение человека, сошедшего с пути…

— Акка! — Он глубоко вздохнул, набираясь храбрости. — Ты хочешь сказать, что Бивень лжет?

Взгляд, исполненный страха.

— Я не знаю…

Трудные слова. Настолько трудные, что, похоже, именно из-за них Ахкеймиона изгнали из Аокнисса, и наставником Пройаса сделался Чарамемас, прославленный шрайский ученый. А ведь Ахкеймион знал, что так оно и случится… Теперь Пройас это понимал.

Почему? Почему Ахкеймион, который и без того уже был проклят, пожертвовал столь многим ради этих нескольких слов?

«Он думал, что дает мне что-то… Что-то важное».

Друз Ахкеймион любил его. Более того — он любил его так сильно, что рискнул своим положением, репутацией — даже призванием, если Ксинем сказал правду. Ахкеймион отдал это все без малейшей надежды на вознаграждение.

«Он хотел, чтобы я был свободен».

А Пройас пожертвовал им, думая только о вознаграждении.

Эта мысль оказалась невыносимой.

«Я сделал это ради Священного воинства! Ради Шайме!» И вот теперь письмо от Майтанета.

Пройас схватил пергамент и снова проглядел его, как будто письмо шрайи могло предложить ему иной ответ…

«Помоги Друзу Ахкеймиону…»

Что произошло? Багряные Шпили — это он понимал, но какая польза шрайе Тысячи Храмов от простого колдуна? Тем более — от адепта Завета…

Внезапно Пройаса пробрал озноб. Там, под черными стенами Момемна, Друз пытался объяснить, что Священная война — не то, чем она кажется… Уж не является ли это письмо подтверждением его слов?

Что-то напугало или, по меньшей мере, обеспокоило Майтанета. Но что?

Может, до него дошли слухи о князе Келлхусе? Пройас вот уже несколько недель собирался написать шрайе о князе Атри-тау, но никак не мог заставить себя взяться за пергамент и чернила. Что-то заставляло его ждать, но что это, надежда или страх, Пройас не понимал. Келлхус просто поразил его, как одна из тех тайн, в которые можно проникнуть лишь посредством терпения. Да и кроме того, что он мог сказать? Что Священная война за Последнего Пророка засвидетельствовала появление самого Последнего Пророка?

До тех пор пока Пройас не желал этого признавать, Конфас оставался прав: такое предположение было слишком нелепым!

Нет. Если бы Святейший шрайя питал сомнения относительно князя Келлхуса, то просто спросил бы, — в этом Пройас был целиком и полностью уверен. А так в письме не было даже намека, не то что упоминания о князе Атритау. Не исключено, что Майтанет и не подозревает о существовании Келлхуса, несмотря на его возрастающее влияние.

Нет, решил Пройас. Это связано с чем-то другим… С чем-то таким, что, с точки зрения шрайи, превышает предел познаний Пройаса. Иначе почему он не объяснил свои мотивы?

Может ли это быть Консульт?

«Сны, — сказал Ахкеймион тогда, в Момемне. — В последнее время они усилились».

«А, опять ты про свои кошмары…»

«Что-то происходит, Пройас. Я знаю. Я это чувствую!»

Никогда он не казался таким отчаявшимся.

Неужто это может оказаться правдой?

Нет. Это тоже нелепо. Если даже они и существуют, как мог шрайя их обнаружить, если самому Завету это не удалось?

Нет… Должно быть, это связано с Багряными Шпилями. В конце концов, ведь именно это было поручено Ахкеймиону, разве не так? Следить за Багряными Шпилями…

Пройас вцепился в волосы и беззвучно зарычал.

Почему?

Почему ничто не может быть чистым? Почему все святое — абсолютно все! — пронизано помпезными и жалкими намерениями?

Пройас застыл, судорожно дыша. Он представил себе, как вытаскивает меч и носится по шатру, с воплями и ругательствами рубя все, что попадается на пути… Затем, прислушиваясь к биению собственного пульса, он взял себя в руки.

Ничего чистого… Любовь преобразуется в предательство. Молитвы — в обвинения.

Похоже, именно так и считает Майтанет. Святому сопутствует нечестивое.

Пройас считал себя духовным лидером Священного воинства. Но теперь он лучше понимал происходящее. Теперь он понимал, что он — лишь фигура на доске для бенджуки. Возможно, он знал, кто здесь игроки — Тысяча Храмов, дом Икуреев, Багряные Шпили, кишаурим и, возможно, даже Келлхус, — но вот правила, самый коварный и ненадежный элемент любой партии в бенджуку, оставались ему неизвестны.

«Я не знаю. Я ничего не знаю».

Священное воинство только что одержало победу, и все же Пройас никогда не ощущал такого отчаяния.

Такой слабости.

«Я же говорил тебе, наставник. Я же говорил…»

Выйдя из ступора, Пройас позвал Аглари, старого раба-киронджу, и велел ему принести ящичек с письменными принадлежностями. Как он ни устал, следовало немедленно написать ответ шрайе. Завтра Священное воинство выступит в пустыню.

Почему-то, открыв ящичек из красного дерева, отделанный слоновой костью, и пробежав пальцами по перу и свернутому пергаменту, Пройас снова почувствовал себя ребенком, как будто ему предстояло выполнять упражнения по чистописанию под ястребиным, но всепрощающим взором Ахкеймиона. Он почти чувствовал дружелюбную тень колдуна, маячащую за его худыми мальчишескими плечами.

«Неужто дом Нерсеев мог породить такого глупого мальчишку?!»

«Неужто школа Завета могла прислать такого слепого учителя?!»

Пройас едва не рассмеялся мудрым смехом наставника.

И когда он закончил первый столбец своего исполненного недоумения ответа Майтанету, на глаза его навернулись слезы.

«… Но похоже, Ваша Святость, Друз Ахкеймион мертв».

Эсменет улыбнулась, и Келлхус взглянул сквозь оливковую кожу, сквозь игру мышц над костями, на некую абстрактную точку, средоточие ее души.

«Она знает, что я вижу ее, отец».

Лагерь бурлил всяческими хлопотами и чистосердечными разговорами. Священное воинство готовилось к переходу через пустыни Кхемемы, и Келлхус пригласил к своему костру четырнадцать старших заудуньяни, что на куниюрском означало «племя истины». Они уже знали свою миссию; Келлхусу нужно было лишь напомнить им, что он обещал. Одной веры недостаточно, чтобы контролировать действия людей. Нужно еще желание, и эти люди, его апостолы, должны светиться желанием.

Таны Воина-Пророка.