ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

― Толий? Это был Толий Лец?

'Это был Толий Лец.'

Тишина. Журчит река. Где-то далеко кукушка кукует, потом срывается на хрип, замолкает, опять пыхтит и опять замолкает. Кукушка - вестник дурной славы для того, кто к ней слишком усердно прислушивается.

'Меня насильно напоили чем-то, потом...все так мутно...какой-то старик смотрел на меня. Все померкло, но я не умер. Видел что-то...ходил...смеялся...Мы были на корабле. Я помню, как однажды обедал с капитаном и Толием, и те шутили и говорили со мной, как со старым другом. Я видел, как тело старика предали воде, и Толий сказал: 'Не морщись, все прошло, ты будешь теперь целовать женщин крепкими губами, а не куриной гузкой.' Ночью мне становилось легче. Пленс старика слегка терял контроль над телом, и я учился. И молился. Я ждал. Я не мог остановить сердце или задушить себя собственными руками, я был для этого слишком слаб...Я учился подчинять себе ноги и мечтал шагнуть с края какого-нибудь обрыва, чтобы никто уже не смог остановить меня на пути к смерти. Дальше не помню...не помню всего...обрывки...'

― Так кто же ты? ― вымолвил наконец Сегред.

'Бран, Бран, я - Бран, Бран Вархио, Первый Советник Королевы, сирота, выживший при атаке гаскальских племен на поселения ко-неритов, видимо, последний из своего народа. Я был Хранителем Печати и Платка. Теперь я пес, пес, тхуутова собака!'

― Ты говорил, что смог уйти, не дать тем людям воспользоваться твоим телом. Как ты спасся? Как выбрался?

'Спасся?! Ты издеваешься?! Я так и не спасся, я стал пленсом, если ты смог заметить!'

Рука Сегреда сама потянулась за ножом. Что-то такое прозвучало в немом вопле заколдованной души, от чего охотнику захотелось бежать прочь. Лучше бы Бран ничего не вспоминал. Преображенный носился взад-вперед по небольшому пляжику, мотая головой, взрывая лапами речной песок. Охотник отворачивался, чтобы песчинки не попадали ему в рот и глаза.

― Постой, ― Сегред старался говорить спокойно. ― Ты ведь как-то вырвался, ты смог...уйти...умереть.

'Я умер тысячу раз. А потом еще тысячу! А они так и не оставили меня в покое! Кто я для них? Кто? Балаганная кукла?! Какое право они имели...меня...человека чести...Я служил королеве! Да, я готов был умереть ради Святой! Я защищал ее телом и словом! Из-за этого?! Почему нельзя было просто убить?!'

― Бран, приди в себя, давай поговорим...

'Не называй меня так! Я не Бран! Бран мертв! Сгнил в земле! Сколько лет прошло, что осталось ничего от того Брана?! Я тварь! Я Дитятко! Тот, кем пугают детей! Зачем я просил, чтобы воспоминания вернулись?! Я уйду...в тот храм...хватит...там стихии...там смерть...для пленса! Не могу так больше!'

― Бран!

Сегред вскочил и кинулся вслед за мощным телом, пропахавшим заросли. Пес уже был далеко. Он взвыл где-то глубоко в лесу, и стаи птиц бусинами сыпались в небо там, где проносилось эхо.

Сегред ждал весь день, ловил рыбу, спал, прислушивался к лесным шорохам. Бран вернулся ночью, когда охотник дремал, прислонившись к дереву. Сегред встрепенулся, смотрел, как преображенный бесшумно выходит из леса, идет к костру и ложится напротив. Охотник молча положил перед псом жареную рыбу на куске коры.

'Спасибо'.

― Расскажешь?

'Позже. Прости. Мне было...так больно '.

― Ничего. Я все понимаю. Ты был в храме?

'Да'.

― И?

'Кто я такой, чтобы спорить со стихиями? Рысь была права. Придется мне поносить еще хвост и когти'.

― Понятно. Ты что-то вспомнил...кроме того, что рассказал?

'Нет. То есть да, немного. Свечи.'

― Свечи? Какие?

'Свечи на корабле. В красивых подсвечниках. Они падали...Все, что помню'.

― Что ж, хоть что-то, может, дальше будет больше...Как мне тебя звать теперь? ― охотник улыбнулся и посмотрел преображенному прямо в глаза. ― Может, господином из рода Вархио?

'Нет. Я Бран. Давай поедим. Я голоден'.

― Голоден, значит, жив, ― Сегред расстелил одеяло, нащупав место поровнее. ― И слава богам, верно?

Бран не ответил.

****

Тормант.

Лежа на животе, Тормант ощущал, как в грудной клетке, вжатой в душную перину, с тревожными перебоями стучит сердце: удар, удар, пауза, глухой удар, слышал, как шумит за окном гостевых покоев листва, но сон подчинял большую часть сознания, и Тормант закрытыми глазами всматривался в туманные дали Левого Берега.

Там была Дарина, не девушка из его юности, а женщина, сагиня, резкая, хмурая, непреклонная. Она стояла над обрывом, а внизу, в страшной, извилистой глубине текла Река Жизни.

― Я искал тебя, ― срывающимся голосом сказал Тормант в спину жене.

Он подошел совсем близко и почувствовал тепло ее тела.

Полуобернувшись, Дарина завела руку за спину мужчины, подтолкнула его, и Торманта повлекло к краю обрыва. Он пытался упереться ногами в землю, но давление между лопатками было таким, будто его толкала рука великана.

― Смотри! ― выкрикнула сагиня. ― Смотри, во что ты превратил себя! Смотри, не отводи взгляд!

Тормант завис у самого края, у бездны. Рука, которая толкала, теперь удерживала его от падения. Внизу был туман, его клочки разлетались по ущелью, и жрец с ужасом наблюдал, как с гулким рокотом Река его Жизни, ― пенящийся гноисто-зеленый смрадный поток, ― заполняет все русло и поднимается к нему, чтобы навсегда поглотить его.

Он проснулся от собственного крика. Долго лежал на мокрых от пота шелковых простынях, не решаясь закрыть глаза. Дарина что-то еще сказала ему в спину, прежде чем поток засосал его, сдирая плоть с костей. Она сказала: 'Наша девочка'.

Верить ли снам? Тормант помнил Дарину молодой женщиной, чуть пополневшей после рождения ребенка, белокожей и одетой по городской моде. Во сне перед ним была сагиня в расшитой рубахе с посеченным солнцем лицом, сильными, закаленными деревенским трудом руками, худощавая, крепкая. Ее волосы, заплетенные в две тугие косы, бились на ветру над мутным потоком, взгляд пронзал насквозь. Она была страшна и...прекрасна. 'Наша девочка'. Дочь Дарины жива. Его дочь жива. Сколько ей сейчас? Тормант попытался подсчитать, запутался. Выходило лет двадцать. Может быть, у него уже внуки...Почему она так печально сказала: 'Наша девочка'. Но сказала 'наша', не 'моя'. Почему же так печально? Это последнее, что он слышал, влетев в ядовитую реку. 'Найти Дарину. Найти. Все объяснить. Она простит. Или не простит. Во сне Дарина все же удержала его, не сбросила в пропасть, пусть и не потрудилась спасти от гибели. Не потрудилась...или не смогла. Какая разница. Все уже и так...поздно...все поздно...Найти Дарину'.

Жрец заснул. Тени не беспокоили его. Они уже давно нашли себе нового хозяина.