Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

Двое из них, темнокожие индейцы из санитарных войск, нашли мужчину, скорчившегося в траве. Жан-Поль, протянув повод Хенни, пошел к ним.

В полубреду раненый ужасно ругался, мешая санитарам накладывать на ногу повязку.

— Оставьте меня одного, ублюдки. — Он ударил одного из них кулаком.

Жан-Поль, узнав голос, побежал на него.

— Или ты будешь хорошо себя вести, или я прихлопну тебя, слышишь! — заорал он.

Ослабевший Син повернул голову, пытаясь понять, кто это.

— Ты кто? Убирайся к черту!

Жан-Поль смотрел на раны, с трудом сдерживая рвоту.

— Дайте мне. — Он взял шины у санитаров и присел на корточки перед Сином.

— Убирайся! — завопил Син. — Я знаю, что ты хочешь сделать! Ты хочешь отрезать мне ногу!

— Син! — Жан-Поль поймал его за руку и держал, пока Син корчился и ругался.

— Я убью тебя, мерзкий ублюдок! Убью, если ты до меня дотронешься.

— Син! Это я. Посмотри.

Постепенно Син успокоился. Его взгляд стал твердым.

— Ты? Это действительно ты? — прошептал он. — Не позволяй им… не разрешай им трогать мою ногу. Я не хочу, чтобы вышло, как с Гарри.

— Успокойся, а то я разнесу твою тупую башку, — ворчал Жан-Поль.

Его руки, мясистые и красные, как и лицо, с огрубевшими пальцами, похожими на сосиски, теперь были такими же заботливыми, как руки матери.

— Держись. Мне надо укрепить шины.

И хотя Син постарался ухмыльнуться, его лицо оставалось серым не только от налета пыли, а капли пота напоминали волдыри.

— Кончай трепаться, кровавый голландец. Лучше займись делом.

Перебитая кость с резким скрипом соединилась с другим» осколком, задев обнаженную плоть. Син вздохнул и обмяк, потеряв сознание.

— Ага, — проворчал Жан-Поль. — Так-то лучше. — Впервые в жизни над всеми его чувствами преобладала жалость. Он закончил перевязку и еще какое-то время сидел на корточках перед бесчувственным телом. Потом низко наклонился и зашептал, чтобы не слышали санитары. — Спи, мой друг. И пускай Бог спасет твою ногу.

Когда он поднялся, ни жалости, ни грусти уже не было на его лице.

— Унесите раненого, — приказал генерал.

Когда Жан-Поль подходил к лошади, его ноги слегка заплетались в траве. Оседлав ее, он еще раз посмотрел на юг, туда, где два санитара с носилками исчезли в зарослях мимозы. Он пришпорил лошадь и последовал за длинной вереницей фургонов, пленников и пушек обратно к Тугеле. Воздух наполнился позвякиваньем сбруи да скрипом колес.

Глава 19

Гарри Коуртни смотрел, как шампанское льется в прозрачный бокал, образуя золотые разводы, в которых отражается свет фонарей. Прислуживающий капрал поднял бутылку, ловко поймал каплю салфеткой и отошел от Гарри, чтобы наполнить стакан бригадира Литтелтона, который сидел рядом.

— Нет. — Литтелтон накрыл ладонью пустой стакан.

— Давай, давай, Литтелтон. — Сэр Рэдверс Буллер наклонился вперед. — Это превосходное вино.

— Благодарю вас, сэр, но шампанское для победителей. Может, нам представится возможность переслать его на противоположный берег?

Буллер медленно краснел, уставившись в свой стакан. Ужасная тишина повисла над столом. Гарри попытался нарушить молчание:

— А я думаю, что приказ об отступлении был отдан вовремя.

— О, я согласен от всей души, — со свойственным ему серьезным сарказмом прибавил Дандональд. — Но, говоря начистоту, подполковник, обратно мы вернулись налегке.

Из-за этого косвенного упоминания о пушках все посмотрели на Буллера, хотя и старались, как могли, проигнорировать замечание. Но Дандональд, как равный, имел право поделиться своими мыслями. С вежливым высокомерием он встретил взгляд Буллера, пока бесцветные глаза навыкате не заморгали и сэр Рэдверс не отвернулся.

— Джентльмены, — с трудом произнес Буллер. — У нас был очень трудный день, и работы хватит на завтра. — Он посмотрел на адъютанта. — Клэри, будьте добры, известите королеву!

В одиночестве Гарри вышел из огромного шатра, служившего столовой. Палатки, как правило освещенные изнутри, занимали большое пространство, ночь накинула на них черное покрывало усыпанное серебряными звездами. От выпитого за обедом у Гарри кружилась голова, и он не заметил унылой тишины, опустившейся на лагерь.

Когда подполковник вошел в штаб-квартиру, с походного стула за конторкой поднялся мужчина. В свете фонаря черты его лица казались грубыми, а усталость он не пытался скрыть.

— А, Куртис, привет!

— Добрый вечер, сэр!

— Вы пришли с рапортом?

— Да, сэр. Это-то и плохо.

— Скажите, Куртис, каковы потери? — Вопрос был задан с таким наигранным пылом, что Тим почувствовал отвращение. Молча он изучал лицо Гарри.

— Мы понесли тяжелые потери, сэр. Нас было двадцать, четверо убиты, двое пропали без вести, пятеро ранены, двое — серьезно.

— Вы составили список?

— Еще нет.

— Ну тогда назовите их.

— Убиты Бус, Эмери…

Гарри больше не мог сдерживать подступавшее нетерпение и неожиданно выпалил:

— А как поживает новый сержант?

— Вы говорите о Коуртни?

— Да-да. — Теперь к нетерпению примешивался ужас, от которого он почувствовал пустоту в желудке.

— Ранен, сэр.

И Гарри почувствовал такое облегчение, что вынужден был закрыть глаза и задержать дыхание.

— Син жив! Слава Богу! Хвала Господу за это! Где он теперь?

— Его доставили вниз в госпиталь на станции снабжения. И отослали с первой группой тяжелораненых.

— Тяжелораненых? — Радость Гарри резко сменилась беспокойством. — Как тяжело? Насколько?

— Они сообщили только это. Я ходил в госпиталь, но они не разрешили повидать его.

Гарри опустился в кресло и инстинктивно протянул руку к ящику, но в последний момент отдернул.

— Очень хорошо, Куртис. Вы можете идти.

— Но это еще не все!

— Остальное оставьте на завтра.

Вино приятно согревало, когда Гарри шел в госпиталь. Теперь не имело значения, что он планировал смерть Сина. Он вообще не рассуждал, торопливо пересекая лагерь. У него вновь появилась надежда, что он сможет черпать силы из источника по имени Син, как он делал это много лет назад. Пошатываясь, он побежал, и носки ботинок заплетались в пыли.

Гарри в отчаянии метался по госпиталю, вглядываясь в лица раненых. Видел боль, страдания и медленно приближающуюся смерть, просачивающуюся сквозь бинты, как красные чернила. Он слышал стоны, шепот, безумный смех, вдыхал запах пота, перемешивающийся с тяжелыми парами наркоза, удушьем гниения и дезинфекции. Все это было и не было ничего. Он ничего не воспринимал.

— Коуртни? — Санитар изучал список раненых под светом лампы. — Ах да. Вот он. Его уже отправили. Первым поездом. Где-то с час назад. Затрудняюсь сказать точно, куда-то в Питермарицбург. Они, построили там новый большой госпиталь. Боюсь, не могу быть точным. Здесь пометка «опасный»… но это лучше, чем «критический».

Неся одиночество, как часы, Гарри доковылял до своей палатки.

— Добрый вечер, сэр.

Денщик ожидал его. Гарри всегда требовал, чтобы его дожидались. Это был новенький, они менялись довольно часто. Подполковник не выносил их больше месяца.

Гарри прошел мимо, хватаясь руками за воздух.

— Осторожней, сэр. Давайте ляжем в кроватку. — Денщик говорил подобострастным голосом. Так разговаривают с пьяными. Прикосновение его рук взбесило Гарри.

— Оставь меня. — Он набросился на него с кулаками, ударил и отбросил назад.

— Оставь меня! Убирайся!

Денщик, пятясь, робко потирал разбитую щеку.

— Убирайся! — завопил Гарри.

— Но, сэр…

— Убирайся, черт тебя побери! Пошел вон!

Денщик вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Гарри шагнул к выходу и плотно закрыл ее. Он был один. «Им нельзя видеть меня сейчас. Они будут смеяться надо мной! О Боже, Син».

Гарри оступился, искусственная нога подвернулась на неровном полу, и он грохнулся. На четвереньках подполковник пополз к комоду, стоявшему в другом конце палатки, нога сильно дергалась, причудливо изгибаясь.