Котовский. Книга 1. Человек-легенда - Борис Четвериков

Потеря княгини как бы уравняла положение этих женщин: княгиня потеряла Скоповского, Люси потеряла Юрия. И как-то совсем неожиданно для обеих у них произошел разговор, где обе были откровенны и не ощущали того, что одна из них — мать, другая — дочь.

— Ты любила Юрия? — спросила княгиня.

Люси вздрогнула от неожиданности. Посмотрела, искренне ли, от души ли говорит мать. Но у княгини стояли в глазах слезы, потому что она в это время думала о своем горе.

— Да, мама, я любила его по-настоящему, люблю еще и сейчас. Это может так быть?

— А Гарри?

— Ну что же, Гарри? Гарри хороший, но он… как бы тебе это сказать… Он совсем-совсем американец!

— Это я понимаю, ты мне не объясняй, я это очень понимаю. У нас с тобой одинаковая судьба. Разница только в том, что ты потеряла своего первого, а я потеряла своего последнего. Вот и вся разница.

2

Итак, все трое поехали в Молдавию. И Гарри снова волновался, предвкушая удовольствие, как Люси и княгиня удивятся, что имение принадлежит им. Правда, оно значительно хуже Прохладного, но что же делать. Прохладное пока что так же недосягаемо, как если бы оно находилось на луне. Придет время — и они вернут эти земли. Гарри ни минуты не сомневался в этом, он никогда не отказывался от того, что принадлежало ему! Рано или поздно собственность будет возвращена, хотя бы для этого понадобилось еще десять кровавых войн!

Коляски хрустели по гравию, и вокруг все цвело, благоухало, радовалось солнцу.

— Налево, налево! — кричал Гарри, полный воодушевления.

— Гарри ужасно любит хвастаться, — шепнула Люси матери, и обе заговорщически засмеялись.

— Дубовая роща, великолепная древесина! — кричал Гарри, как продавец на аукционе, расхваливая свой товар. — Эта дубовая роща уже относится к нашим владениям! — продолжал он, заглянув в план, который был развернут на его коленях. — А вот и дом! Видите? С колоннами! Как вы находите? Честное слово, Тургенев! Настоящий Тургенев!

Имение на самом деле было премиленькое. Тут были сад, и виноградники, и оранжерея. И опять все оказалось приготовленным, предусмотренным, и они отлично разместились, и даже была теннисная площадка, и крокет, и гамаки, подвешенные между деревьями.

Правда, в теннис не с кем было играть, правда, было довольно скучно после шумной Варшавы здесь, в этой зеленой заводи, в этой живописной деревенской глуши. Но Гарри обещал, что осенью они поедут в Ниццу, или даже в Алжир, или в Японию, в экзотическую Японию… Куда угодно!

3

В Кишиневе находился штаб атамана Гуляй-Гуленко, военного представителя Петлюры при боярском правительстве Румынии. Вот с этим Гуляй-Гуленко и были у Гарри дела.

Гуляй-Гуленко был молод, дерзок, немножко не хватало ему воспитания, образования, лоска, был он какой-то ненастоящий, как будто ряженый, как будто все нарочно, не на самом деле. И одевался он зачем-то не в обычное европейское штатское платье или хотя бы в военную форму. Ходил по улицам, и все глазели на него, как на заморское чудо.

— Просто какой-то запорожец за Дунаем! — говорили о нем в деловых кругах, пожимая плечами.

Может быть, из-за этой его картинности и относились к нему не вполне серьезно, хотя он обделывал большие дела. Он занят был вербовкой белогвардейцев, уголовников, он никем не брезговал. Он формировал свое войско. По совету Гарри была создана румынским правительством специальная вербовочная комиссия, чтобы набрать для Гуляй-Гуленко добровольцев.

Гарри было известно, что в маленьких городках Турции и Румынии скопилось много белогвардейских офицеров, осевших там при эвакуации юга Украины. Им предлагались выгодные условия. А так как все равно им терять было нечего, деваться некуда и многим не нравилось заниматься мелкой спекуляцией, продавать фальшивые бриллианты, наниматься официантами в рестораны или изображать виртуозов игры на балалайке и бренчать в великорусских оркестрах, то вербовка проходила довольно успешно, даже лучше, чем в Бессарабии и Буковине.

Гарри дал и еще один практический совет атаману:

— Почему бы вам не установить связь с немецкими колонистами под Одессой? Мне лично приходилось встречаться с этими людьми, они вовсе не из тех, кто собирается строить социализм, и они могли бы помочь вам.

— По-моему, они больше любят кушать колбасу домашнего приготовления, чем совершать военные подвиги, — меланхолично ответил атаман.

— Хорошо! Пусть они кушают колбасу! Пусть не воюют! Но можно оказывать поддержку другими способами.

— Вообще-то там есть отдельные отряды из зажиточного крестьянства… И сейчас там не затихает борьба… Я попробую. И не откажусь от вашей помощи, если, например, вы дадите мне явочные точки…

— Никаких точек я вам не дам, но денег получите. И кое-кому будут посланы распоряжения, чтобы оказывали вам содействие. Вы понимаете, атаман: кто-то должен выиграть в лотерее сто тысяч? Вот происходит розыгрыш. Один вытянул билет — пусто. Другой вытянул билет — пусто. Вы человек энергичный, смелый. Почему бы не попробовать? Вдруг вытянете тот самый номер! А?

— А как же! Очень просто! Украину-то я исходил вдоль и поперек. Знаю! Где еще столько крепких хозяйств? Там богатеи — ого, дай бог каждому! Где еще так развито национальное, кровное? Значит, нужна только крепкая рука, протянуть руку, сказать: «Гей вы, хлопцы-запорожцы!..» Да что там! Все бы поднялись как один, если бы не это самое… не жесткая хватка коммуны!

— Прекрасно сказано! Действуйте, атаман, я думаю, что вам именно будет удача! А все, что потребуется сделать с нашей стороны, сделаем. Как у вас с вооружением? Ага, и конница есть?

И они приступили к подробному обсуждению всех практических вопросов.

4

Оффис Гарри Петерсона перебрался в Бухарест. Теперь по улицам румынской столицы шлялись пестрые посетители оффиса, люди со «средними» лицами, пригодными, чтобы раствориться и затеряться в любой толпе.

Если этих людей со «средними» лицами учили стрелять, то в кого же они должны были разряжать свои великолепные, новейших марок револьверы? Если им специально преподавали в специальных диверсантских школах научную дисциплину «Яды», то в чьи же стаканы они подсыпали последние образчики последних открытий химических лабораторий в Чикаго?

И разве только один оффис существовал на свете? Разве только Гарри Петерсон или Ратенау были заняты целесообразным расходованием средств, отпущенных на подрывную работу?

— Предположим на минутку, что адмирал Колчак расстрелян, а престарелый Юденич ушел на пенсию, — лениво говорил Гарри Петерсон, принимая некоего Цветковского, малокровного, с тонкой шеей и желтыми, змеиными глазами. — Допустим, что генерал д'Ансельм и генерал Деникин сыграли свою, как говорится, историческую роль. Наш политический дивертисмент не окончен! «Следующий номер программы…» Но за кулисами всегда должны стоять наготове актеры. Итак, ваш репертуар, господин Цветковский?

— У меня, пан Петерсон, ничего, кроме желания действовать.

— Уже хорошо! Но вот, например, коптит небо такой Артем Анищук. Так у этого Анищука триста штыков и триста сабель. Как вы полагаете, хоть одна сабля кого-нибудь да зарубит? И то хлеб. Молодец Анищук. Хвалю.

— Я понял вас, пан Петерсон. И если бы некоторые материальные возможности…

Гарри назвал сумму. И тогда Цветковский стал яростно торговаться.

Еще был принят Гарри Петерсоном волосатый, сутулый, звероподобный бандит Заболотный. Этот прямо заявил:

— Триста сабель. Говору тильки по-украински. Знаю местность. Можете спросить обо мне Махно.

— Мы вам доверяем, — великодушно возвестил начальник оффиса.

Гарри не брезговал никакой мелочишкой. Правда, были «точки» и покрупнее: например, у Аверьянова собрано три полка: Кузнецкий, Петровский и Верхоценский. Или бывший урядник Назаров. У него худо-бедно — эскадрон.

И еще есть бандиты — Черноус и Якувенко. Темные личности, но стрелять-то умеют? Была даже банда под командой некоего джентльмена Прыщ. Фамилия не очень звучная, но ведь не в фамилии дело. Фамилии бывали и выразительнее у различных атаманов, батек и главарей. Был даже атаман Музыка или атаман Чайка, который все приговаривал: «Щиро дякую, щиро дякую», — больше он ничего так и не сказал. Был Дудка и Курощекин, не говоря уже о Черном Вороне и страшном, хрипатом душегубе Лихо, водившем по украинским степям двести головорезов, двести всадников на отнятых у мужиков лошадях. Они вырезали советских работников, вешали коммунистов, пьянствовали в чьей-нибудь избе, захватив деревню. Этим и исчерпывалось их политическое «кредо».

Кроме того, Гарри Петерсон вел через посредников переговоры с некоторыми партиями — националистов, социалистов и прочими тому подобными.