Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Глава 19. Устремляясь к пропасти

Что нас ждет впереди? Действительно ли игра окончена? Можем ли мы вернуться к той жизни, которой жили раньше, или она ушла навсегда? Что ж, я получил ответ. Прежняя жизнь закончилась, и искать ее - пустая трата времени. Нет пути назад в Нижний Бинфилд, нельзя вернуть Иону обратно в кита.

Поднимаясь в воздух (1939)

Эрик пишет книгу, которая нас очень радует.

Эйлин - Норе Майлз, декабрь 1938 года

К четвертому дню пребывания в Марракеше Оруэлл и Эйлин смогли подвести итоги. 15 сентября, все еще нездоровая, с морской болезнью, сменившейся высокой температурой, Эйлин смогла сесть и начать длинное письмо миссис Блэр в Саутволд. Оно было написано из отеля "Маджестик", тогда как изначально пара забронировала номер в "Континентале". Смена места проживания, произошедшая всего через двадцать четыре часа после того, как они зарегистрировались, служит еще одним примером того, как Оруэлл иногда отстраняется от процессов обычной жизни. Континенталь был "очевидно борделем", - сообщила Эйлин своей свекрови, но "Эрик не замечал в нем ничего странного, пока не попробовал пожить в нем". Удобно устроившись в своих новых апартаментах - "Маджестик" считался вторым по стоимости отелем в городе, - они уже договорились об аренде виллы в пяти или шести милях от Марракеша, которая могла бы "подойти для наших целей", намереваясь дополнить имеющуюся обстановку дешевой французской мебелью и развести коз и кур, которые теперь казались главной опорой домашнего распорядка Оруэлла. Вилла Симон будет доступна только в середине октября, а пока они переедут в дом, принадлежащий мадам Велле на улице Эдмона Дутта.

Письмо Эйлин тщательно снабжено деталями, которые могли бы понравиться миссис Блэр: местный врач, М. Диот, рекомендованный другом ее брата , заказанный для наблюдения за грудью Оруэлла; "прекрасные" местные товары ("особенно глиняные горшки и кувшины, которые они используют"), продающиеся на базарах. Но над всем этим нависает тень Марракеша - экзотического и одновременно тревожного в своей явной оторванности от мира, который они знали. Несколько опытных литературных путешественников проехали через Французское Марокко в 1930-х годах; почти в то же время, когда Оруэлл и Эйлин прибыли в Северную Африку, Сачеверелл Ситуэлл отправился в путешествие, которое стало фоном для его книги "Мавритания: воин, мужчина и женщина" (1940). Это была совсем другая экскурсия, чем скромное выздоровление Оруэлла, во время которого Ситвелл, одетый в костюм от Savile Row и с группой женщин-попутчиц, спешил по туристической тропе в двух автомобилях с шофером, вечно находясь в поисках заманчивой эзотерики: завуалированные проститутки, которые, казалось, вышли из средневекового халифата; фармакопии знахарей, выставленные на Джемаа-эль-Фна, крупнейшей рыночной площади Марракеша ("отвратительные предметы, отвары из летучей мыши или лягушки... туша ворона, похожая на тело, которое протащили через город на конском хвосте").

Марракеш", единственная значительная реликвия о пребывании там Оруэлла, опубликованная в сборнике Джона Леманна "Новое письмо", рассказывает совсем другую историю. Если Ситвелл стремился погрузиться в мир тысячелетней давности, то рассказ Оруэлла зловеще актуален в наши дни: это вид унылой нищеты и солдат на марше, все напряжение и беспокойство колониального режима, нервно реагирующего на барабанный бой из континентальной Европы. Похоже, он уже на ранней стадии решил, что ему здесь не нравится: "Зверски скучная страна, - сказал он Сирилу Коннолли, - нет лесов и буквально нет диких животных". Для человека, который бродил по джунглям Верхней Бирмы, все это было самой незначительной мелочью. Мне не очень нравится эта страна, и я уже тоскую по возвращению в Англию", - сообщил он Джеку Коммону через две недели после приезда. Эйлин выразила свое недовольство в письме к Марджори Дейкин ("Вы, наверное, слышали, что нам не нравится Марракеш. Он интересный, но поначалу все равно казался ужасным для жизни"). Если и было утешение, то оно заключалось в возможности наблюдать колониальное общество в действии и проводить сравнения с методами Раджа. Он пришел к выводу, что различия были косметическими ("французы такие же плохие, как и мы, но внешне немного лучше"), в основном из-за большого количества белого коренного населения, которое "не совсем позволило" сохранить атмосферу "бремени белого человека", которую он наблюдал на Востоке.

Поселившись на недавно отремонтированной вилле Симон - дополнительная мебель обошлась им в 10 фунтов стерлингов - Оруэлл и Эйлин погрузились в рутину работы, чтения и бесед со слугой Махджубом Махоммедом, который специализировался на оракулярных изречениях ("вроде библейских") и обращался к Эйлин как "Mon Vieux Madame". Соседей не было, кроме арабов, которые ухаживали за близлежащими апельсиновыми рощами, и, не имея ничего, что могло бы отвлечь его, Оруэлл сразу же принялся за работу. Он начал писать свой роман и одновременно плотничает", - рассказывала Эйлин Джеффри Гореру. Там есть ящик для коз, из которого они будут есть, и хата для кур, хотя у нас еще нет ни коз, ни кур". Однообразие можно было разбавить редкими поездками в город, которые Эйлин совершала на ярко-красном японском велосипеде "с очень короткими ногами и самыми большими в мире руками". Но они также с тревогой следили за здоровьем Оруэлла. Доктор Диот предупредил, что должно пройти несколько недель, прежде чем он сможет судить о благотворном влиянии умеренного климата. Сам Оруэлл, как обычно, считал - а может быть, и действительно считал - что медицинская помощь не нужна. Он уверял Common, что "со мной действительно все в порядке".

Спокойствие на вилле "Симонт" длилось недолго, поскольку международные новости были серьезными. Их прибытие в Северную Африку совпало с широко распространенным беспокойством по поводу попыток Гитлера аннексировать Судетскую область, немецкоязычные приграничные районы Чехословакии. Правительства Великобритании и Франции призывали чехов уступить территорию; Венгрия и Польша проявляли хищнический интерес; и кризис был разрешен только на встрече основных европейских держав в Мюнхене 29-30 сентября, откуда британский премьер-министр Невилл Чемберлен вернулся с заверением, что "в наше время будет мир". Большая часть Англии была охвачена паникой, и Марджори сообщила Эйлин, что "война полностью прекращена". Несмотря на то, что Оруэлл говорил в интервью "Коммон", что жаждет вернуться домой, его реакция на перспективу военных действий была