Вальтер Скотт. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 4 - Вальтер Скотт

   Он с ужасом почувствовал, что, стоя у грани, отделяющей здешний мир от мира грядущего, он утрачивает ясность рассудка. С большим усилием он попытался взять себя в руки и отдаться выполнению своих благочестивых обязанностей но, не совладав с собой во время этой неравной борьбы со своим естеством и не сумев передать свои мысли подобающими случаю выражениями, он инстинктивно обратился к молитве о спасении души и о стойкости духа, принятой в англиканском богослужении. Мак-Брайер, члены семьи которого также принадлежали к англиканскому исповеданию, тотчас узнал слова, вполголоса произносимые несчастным пленником.

   —     Недоставало лишь этого, — сказал он, и его бледные щеки залила краска гнева, — чтобы вырвать с корнем из моего сердца плотское отвращение к пролитию его крови. Он прелатист чистой воды, он только скрывался под маской эрастианства, и все, все, что говорили о нем, не может не быть сущею правдой! Да падет кровь его на главу его, гнусный обманщик! Да отправляется он в Тофет с собранной в кучу жалкой стряпней, которую он называет молитвенником.

   —      И я также воздвигну против него песнь мою! — вскричал сумасшедший. — Как тень солнечная прошла десять ступеней назад по ступеням Ахазовым, дабы было знамение блаженному Езекии, что господь даровал ему выздоровление от недуга, так да пройдет она десять ступеней вперед, чтобы злобный был отсечен от народа, чтобы ковенант воссиял в непорочной своей чистоте.

   Он вскочил на стул с проворством безумца и, горя желанием приблизить роковое мгновение, собрался было передвинуть стрелку часов; часть камеронцев схватилась за палаши, чтобы немедленно казнить узника, но в этот момент кто-то остановил Многогневного.

   —      Погоди, — сказал он, — я слышу шум в отдалении.

   —      Это журчит ручей на камнях, — сказал один.

   —      Это шелестит ветер в папоротнике, — сказал другой.

   «Это несутся вскачь кони, — сказал сам себе Мортон; положение, в котором он находился, придавало необычайную остроту его слуху. — Дай бог, чтобы то были мои избавители».

   Шум быстро приближался и становился все отчетливее.

   —      Это кони! — крикнул Мак-Брайер. — Посмотрите, узнайте, кто там!

   —      Враги! — прокричал тот, кто по его приказанию выглянул в окно.

   Вокруг дома послышался частый топот, и раздались громкие голоса. Одни камеронцы вскочили с намерением защищаться, другие — бежать. Одновременно были выбиты двери и окна, и в комнате замелькали красные куртки солдат.

   —      Бей кровавых мятежников! Помни о корнете Грэме! — кричали со всех сторон.

   Кто-то погасил свечи, но слабое мерцание очага позволяло противникам различать друг друга. Прогремело несколько пистолетных выстрелов. Виг, сидевший бок о бок с Мортоном, был поражен пулею в то мгновение, когда поднимался со своего места; падая, он всей своей тяжестью навалился на Мортона, увлек его за собой на пол и, умирая, прикрыл его своим телом. Это обстоятельство, вероятно, спасло Мортону жизнь во время последовавшей затем рукопашной схватки, в которой стреляли и рубились в течение добрых пяти минут.

   —      Цел ли пленник? — раздался хорошо знакомый Мортону голос полковника Клеверхауза. — Поищите его и добейте того мятежного пса, что стонет вон там!

   Оба приказания были тотчас исполнены, и Мортон, с которого сволокли мертвое тело, был поднят на ноги и попал в объятия верного Кадди, залившегося слезами радости оттого, что кровь, покрывавшая платье его господина, была не его кровью. Пока Кадди развязывал ремни, которыми были стянуты руки Мортона, он успел объяснить ему на ухо тайну столь своевременного прибытия лейб-гвардейцев.

   —      Пустившись искать кого-нибудь из наших людей, чтобы помочь вам выбраться из лап этих проклятых вигов, я наткнулся на отряд Клеверхауза. Вот я и оказался, как говорится, между чертом и морскою пучиной; тут-то я и решил повести его за собой: ведь, рубя народ целый день, он к ночи верно, устал, а там придет новый день, да и лорд Эвендел не может не прийти вам на выручку, и еще Монмут, как сказали драгуны, дает пощаду всякому, кто о ней просит. Так что будьте спокойны: готов поручиться, теперь у нас дело пойдет на лад.

Глава XXXIV

Бей, барабанщик, громче бей,Пусть слышит целый свет,Что славы час один ценнейБезвестных долгих лет.

                                  Аноним

   По окончании этой отчаянной схватки Клеверхауз приказал солдатам вынести трупы, задать корм коням, подкрепиться самим и приготовиться к выступлению на рассвете — ночь они проведут на ферме. Отдав эти распоряжения, он повернулся к Мортону и учтиво, почти ласково, проговорил:

   —      Если бы вы удостоили хоть некоторого внимания мой вчерашний совет, мистер Мортон, то избежали бы опасности с обеих сторон. Впрочем, я уважаю побуждения, которыми вы руководствовались. Вы военнопленный и находитесь в распоряжении короля и Тайного совета, но все же я предоставлю вам относительную свободу: я удовлетворюсь вашим словом, что вы не сделаете попытки бежать.

   Мортон пообещал все, что от него требовалось; Клеверхауз вежливо поклонился, огляделся по сторонам и крикнул сержанта.

   —      Сколько пленных, Хеллидей, и сколько убитых?

   —      Трое убитых в доме, сэр, двое зарублено во дворе и один в саду — итого шесть; пленных четверо.

   —      С оружием или безоружных? — спросил Клеверхауз.

   —      Трое вооруженных до зубов, — ответил Хеллидей,— один без оружия — надо полагать, проповедник.

   —      Вот как, стало быть, трубач лопоухой шайки,— сказал Клеверхауз, равнодушно взглянув на пленных. — С этим мы поговорим завтра. Остальных увести во двор, построить солдат в две шеренги и расстрелять. И еще вот что: не забудь занести в полковой дневник, что такого-то числа трое взятых с оружием расстреляны там-то. Как же называется это место?.. Драмсхиннел, так, кажется. За проповедником присматривать до утра; раз он был взят без оружия, его придется подвергнуть небольшому допросу. Или отправим-ка его лучше в Тайный совет, пусть они возьмут на себя хотя бы малую толику этой отвратительной черной работы. С мистером Мортоном обращаться учтиво, и смотри мне, чтобы люди как следует позаботились о конях. Передай моему вестовому: пусть промоет уксусом плечо Дикарю — седло натерло ему небольшую ссадину.

   Все эти столь различные приказания — о жизни и смерти, об охране пленных, о том, чтобы промыть плечо у коня, — были отданы одним и тем же бесстрастным и ровным голосом, причем ни одна интонация не указывала, какое из этих распоряжений сам говорящий рассматривает как наиболее важное.

   Камеронцам, еще так недавно жаждавшим совершить казнь над своим пленником, теперь самим предстояло подвергнуться ей. Казалось, они были готовы к немедленной смерти; во всяком случае, ни один из них не обнаружил ни малейших признаков страха, когда им было приказано выйти из комнаты, чтобы тотчас же умереть. В эту роковую минуту их поддерживало присущее им суровое воодушевление, и они молча, не дрогнув, вышли из помещения. Лишь один из них, переступая порог, посмотрел Клеверхаузу прямо в глаза и произнес глухим, твердым голосом: «Злодеяние отмстится насильнику», на что Грэм ответил презрительною усмешкой.

   Едва пленные покинули комнату, как Клеверхауз сел за наскоро приготовленный для него ужин и, пригласив Мортона последовать его примеру, заметил, что для них обоих день выдался достаточно хлопотный. Мортон отказался от пищи; внезапная перемена обстоятельств, переход от края могилы к надеждам на жизнь потрясли его до такой степени, что он чувствовал себя совершенно разбитым. Однако он испытывал жгучую жажду и признался, что ему хочется пить.

   —      От всей души окажу вам эту услугу, — сказал Клеверхауз. — Вот полный мех эля; он должен быть недурен, если только его умеют варить в этих местах, так как виги никогда не дадут на этот счет маху. За ваше здоровье, мистер Мортон, — продолжал он, наполняя элем два рога — один для себя, другой протягивая своему пленнику.

   Мортон поднес рог ко рту и собрался уже выпить его, как вдруг под окном грянул залп, за которым последовали, постепенно замирая, глубокие и глухие стоны, возвестившие о судьбе камеронцев, только что покинувших комнату. Мортон вздрогнул и поставил на стол нетронутый рог.

   —      Вы еще новичок в этих делах, мистер Мортон, — сказал Клеверхауз, осушив совершенно спокойно свой рог, — впрочем, от этого вы в моих глазах ничего не теряете. Вы еще молодой солдат, но привычка, долг и необходимость примиряют человека со всем.

   —      Убежден, — сказал Мортон, — что ничто никогда не сможет примирить меня с подобными сценами.