Война мага. Том 4. Конец игры. Часть 1 - Ник Перумов

– Она мне дочь, – отрезал некромант. – Дочь. Самая лучшая, какую только может пожелать мужчина.

– Ага, чтобы без пелёнок-криков-болезней? Сразу готовая, умная и красивая? – усмехнулась гнома.

– Оставим это, а? Аэсоннэ я не обижу. А если она знает все мои помыслы, то ей известно и то, кто она для меня. Известно, что люблю её, как отец самое дорогое и единственное дитя. На что ж тут обижаться? На мою искренность? Правдивость?

Гнома только махнула рукой.

– Я начинаю, – предупредил некромант, становясь в середину небольшой звезды.

Заклятье поиска сплести нетрудно, когда твёрдо знаешь, что именно требуется отыскать и это «что-то» от тебя не прячется. Линии звезды вспыхнули привычным зелёным светом, мир закружился вокруг, перед взором Фесса возникали опушки лесов, прогалины в их глубине, тихие речки, поля, покосы, редкие деревеньки; и вот – медленно бредущая заросшим берегом ручья фигура в плаще с парой деревянных клинков за спиною.

Сердце Фесса затрепыхалось, колотясь о рёбра, словно птица – о прутья клетки.

Тонкие руки, одетые корой. Тонкие ветки молодого ивняка вместо волос. Лицо в зеленоватой коре, брови – поросль серебристого мха. И заострённые по-эльфьи уши.

Безымянная – ибо создательница так и не одарила её именем – брела на север. Наверное, она даже не смогла бы сказать, зачем и почему. «Вейде создала тебя, – думал Фесс, – чтобы вытащить меня из аркинских застенков. На тот момент в сложной игре королевы Вечного леса моя роль ещё оставалась недоигранной. Не знаю, как сейчас, когда небо перечёркнуто золотой лестницей, нужно ли ей ещё что-то от меня, но тогда, похоже, эльфийка нуждалась во мне.

Эх. Вернуться бы туда, на Клык, в башню старика Парри. Сколько всего сделал бы по-иному. И самое главное – ни за что не полез бы в Эгест мстить за несчастного Джайлза».

Заклятье меж тем сработало как надо, настиг некроманта и откат – ему Фесс чуть ли не обрадовался; это значило, что мир ещё не сорвался в пропасть, что привычные законы работают по-прежнему.

Эйтери сунула ему в руку скляницу с каким-то снадобьем, Фесс машинально выпил, не чувствуя вкуса, – боль слегка приутихла.

– Ну, а что теперь-то, некромант? – осведомилась гнома.

– Я знаю, где она. Где та, что называет себя Безымянной.

– Допустим. Но ты разве не видишь, что творится?

– Вижу. Но, понимаешь ли, Сотворяющая…

Он заколебался. Сказать напрямик? Обидится, гномы гордый народ.

– Понимаешь, – повторил Фесс, стараясь смотреть Эйтери прямо в глаза, – бывают моменты, когда ты делаешь всё по-своему. И не можешь никому ничего доказать или объяснить, почему поступаешь именно так. Тебе приводят массу разумных доводов, и ты даже не споришь. Потому что говорящие кругом правы. А ты знаешь, что всё равно должен делать, что делаешь. Вот и у меня сейчас так. Не мешай мне, Сотворяющая, пожалуйста, не мешай.

– Тебе, пожалуй, помешаешь, – фыркнула гнома. – А говорить тебе говорили, и всё больше правильные вещи. Да только ты не слушал, некромант. Разве ни о чём не жалеешь, а?

– Жалею, – кивнул Фесс. – Отрицать не стану. Но жалею о том, что сам решил, а не что мне насоветовали. Сам сделал – сам перед собой и ответ держу.

– В том-то вся и беда, – грустно молвила гнома. – Ну, что дальше-то, некромант? Куда пойдём?

– Далеко ходить не придётся.

– А не ты ли совсем недавно про Тёмную Шестёрку так красиво нам всем говорил? – Эйтери упёрла кулаки в бока.

– Я говорил, – Фесс и не думал отпираться. – Но мне сейчас надо найти Безымянную, гнома. В глаза посмотреть, – он запнулся. – Душа… столько про неё говорили, а получается… Я боюсь думать, что Вейде такого там начаровала, чтобы вывести душу из живого тела и загнать в деревяшку. А она ведь это сделала. Именно это!.. – Последние слова получились просто диким и кровожадным рычанием.

– А ты не горячись, некромант, – посоветовала Эйтери. – Вейде искусна в самой неожиданной волшбе. Небось и это не просто так сотворила, потому что приспичило ей. Да и то сказать – если бы не она…

– То Рысь осталась бы жива! – выкрикнул Фесс.

– Да? С чего ты взял? Ясно теперь, что серые что-то с ними такое учудили, когда они им в руки попали, такое, что и сказать страшно, сердце в пятки уходит. Попытал бы ты лучше нашего преподобного отче, а то он на словах-то всё за нас, а как до дела дошло, да ещё какого… Не осталась бы в живых твоя Рысь. Она… оно… тут ходит только потому, что Вейде её душу сохранила. Вывела из трупности и сберегла. Жутко, конечно, но сам посуди – гном-то и орк так и остались, как были?

Фесс молча кивнул.

– Хорошо потрудились серые, – голос Эйтери резал, словно нож. – Видно, твои им действительно попались ещё живыми. Спасти не могли, сумели только удержать, но и это, Фесс, великое дело. Не знаю, кто ещё бы так смог. Тут и Ордос бы спасовал, и Волшебный Двор не сдюжил. Вот только зачем это святым братьям?

– Это-то понятно. Они меня ещё в Салладоре уговаривали, мол, сдайся и спасёшь друзей. Я не верил. Не во что было верить. Я точно знал, Эйтери, точно – и Рысь, и Прадд, и Сугутор мертвы, а всё иное – ложь, слагаемая лишь для того, чтобы заманить меня в ловушку. Оказалось, нет.

– Инквизиторы тоже лгали.

– Конечно. Играли словами, потому что «не-жизнь» всё-таки отличается от смерти и даже «не-смерти». Но ни орк, ни гном, ни Рысь не ушли в Серые Пределы. И это главное.

– И ты их оживишь? – гнома взглянула на него в упор. – Словно в плохой балладе, где все враги убиты, все наши живы?

– Если все наши живы, то мне плевать, хороша баллада или плоха.

– Так не бывает, – покачала головой Эйтери. – Баллады или не баллады, а связать разорванное не могут даже боги. Душа, отлетев, не возвращается обратно, во всяком случае, так говорят мои книги. Никому и никогда ещё не удалось по-настоящему оживить кого-то, вернув ушедшего из тех самых Серых Пределов, о которых ты вспомнил. Может, в иных местах… иными руками… но не нашими, Фесс, не руками смертных! Нет такой иглы, чтоб залатать прореху. И ниток таких не сыщется тоже. Оставь её, некромант, отпусти. Пусть уходит. И Безымянную оставь тоже. Ты всё правильно говорил там, внизу – у нас есть дело, есть план, союз с Тёмной Шестёркой дорогого стоит! А ещё ведь и Спаситель… я людским россказням про него не слишком верила, а эльфы к подлинным хроникам Первого пришествия никого не допускали. Напрасно, получается, не верила. После Западной Тьмы и Салладорца Он – первейший враг. Не желаю, чтобы меня «спасали», а потом ещё и «судили» или что там у Него нам уготовлено. Честно живу, честно умру и в камень уйду, как предки мои. Перед ними и стану ответ держать.

– Эйтери, – Фесс дружески положил руку ей на плечо. – Ты всё правильно говоришь. И со Спасителем нам сойтись придётся. И с Сущностью. Но не смогу я идти на штурм, если буду знать – Рысь моя тут бродит, неприкаянная, пустое тело с пустыми глазами. Не могу, гнома!