Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

— Вы меня не слушаете! — вернул комиссара к действительности голос Варвары. — У меня будет от вас ребенок! Неужели непонятно?

Комиссар вздохнул от невеселых мыслей:

«В домино так дети играют: выстроят костяшки друг за другом, последний толкнут, и все падают по очереди, чинно, покорно, ни одна не устоит, не покачнется, раздумывая: „а стоит ли?“ Кто-то мне сказал: „Принцип домино!“»

— Викентий Петрович! — испуганно воскликнула Варвара, недоумевая и пугаясь выражению лица комиссара.

«Нет, как все-таки события соединяются, цепляются: звено к звену, и цепочка готова, — думал комиссар печально. — Или цепи? А носить мне их вовсе не хочется, с детства ненавидел бездельников с веригами. Страдальцы чертовы!»

— Викентий Петрович! Что мне делать? — послышался голосок Варвары.

— А что ты сама хочешь? — очнулся от невеселых дум комиссар. — У тебя есть какие-нибудь планы или желания?

Варвара несказанно обрадовалась. Она ожидала, что комиссар начнет на нее орать, ждала, что он может ее и ударить. Но столь благожелательный вопрос всколыхнул в ней надежду на освобождение. Что может делать с людьми ласковое слово!

— Я просила Елену Владимировну рассчитать меня, но она мне не хочет ни копейки платить. А я хотела бы снять комнату, устроиться куда-нибудь на работу и воспитывать ребенка. Мне много не надо. Неужели такую малость трудно мне дать?

— Я переговорю с Еленой Владимировной! — успокоил Варвару комиссар. — Она тебя отпустит и расплатится с тобой, по-честному расплатится, не бойся! — добавил он, заметив испуг и недоверие на лице Варвары. — А я помогу тебе с квартирой!

И комиссар дружески улыбнулся потрясенной Варваре. Она ко всему себя подготовила: к ругани и мату, к угрозам, даже к побоям, но не к обычному ласковому человеческому тону, такому доброжелательному. И она потому разрыдалась так, как, наверное, не плакала даже в раннем детстве.

— Успокойся, глупышка! — комиссар достал носовой платок и лично вытер слезы с лица Варвары. — Я тебе устрою уютное гнездышко, где ты будешь счастлива… со мной! Я тебя буду там навещать.

Это было уже объяснимо и понятно. Варвара сразу успокоилась.

«Все они, мужики, одним миром мазаны, через постель на все согласны, — подумала она. — Там они на все согласны, как воск, податливы»…

И улыбнулась комиссару так обворожительно и завлекательно, что у того заныло не только сердце, но и значительно ниже.

«И что это я про нее забыл? — с досадой подумал комиссар. — Да нет, опасно! Елена Владимировна враз усечет. Один раз получилось, и то — подарок! Где живешь, там не…» И комиссар, как обычно, завершил матерщиной.

Варвара отправилась на рынок, а Викентий Петрович поднялся в свою квартиру. В переговорах с женой обычный, человеческий тон был бы непонятным и тяжелым.

«Елена Владимировна заведется с пол-оборота и тогда ее ничем не остановишь и ничем не образумишь».

Поэтому комиссар решил действовать по-другому.

— Большие неприятности! — сразу заявил он после традиционного обмена поцелуем. — Мир-Джавад под меня копает.

— Тагиров? — удивилась жена. — Что нужно этому мерзкому карлику? — брезгливо спросила Елена Владимировна. — Если он лично пытает и убивает своих подчиненных, это еще не значит, что он может и НКВД прикарманить…

— Джебраилова тащит! — перебил жену комиссар.

— Любого идиота, лишь бы был нацмен! — вспыхнула жена.

— Идиот, не идиот, но он мне чуть было не подсуропил пилюлю! — пояснил Викентий Петрович. — И знаешь, какую?

— Какая-нибудь клевета насчет меня? — заранее обиделась Елена Владимировна, у которой рыльце всегда было в пушку.

— Ну, что ты! — снисходительно ответил комиссар, привыкший к вольному поведению своей половины, правда, ничем не отличающейся от второй половины, его собственной. — «Жена Цезаря вне подозрений!» Кстати, кто такой был этот Цезарь? А то употребляем пословицы и поговорки, а четкого представления нет. А вдруг кто спросит?

— Кто спросит? Тагиров? — насмешливо протянула жена. — Мир-Джавад Аббас-оглы? Так у него никакого образования нет. В детстве, может, и посещал медресе, ходил в мечеть, да боюсь, что ни одной суры Корана не помнит… А Цезарь — император Древнего Рима! Сам понимаешь, о женах простых смертных такое не сочинят. Бедные жены простых людей не только всегда под подозрением, но и в синяках.

— За дело, за дело! — добродушно пробасил комиссар. — А кому не по делу, тем для профилактики, в счет будущих прегрешений.

Он весело рассмеялся. Елена Владимировна подозрительно посмотрела на мужа.

— Что-то у тебя не слишком большие неприятности, как я вижу! — заметила она. — Веселый очень.

— Этот идиот Джебраилов собрал все компрометирующие сведения о Варваре, — сказал очень серьезно комиссар, — да забыл, дурак, что сам занимался тогда проверкой. Я его поймал и «уел». Объяснительную написал.

— О Варваре собрал? — поразилась Елена Владимировна. — Как же он раскопал?

— Ну, мы умеем работать, когда захотим! — гордо произнес Викентий Петрович. — Пулат уже выяснил: Варвара кое-что ляпнула, когда паспорт получала.

— Я же рядом стояла и сразу отобрала его у нее! — удивилась жена.

— Вот, когда отобрала, тогда и расслабилась! — усмехнулся муж. — А она и ляпнула.

— Что? — заинтересовалась Елена Владимировна.

— Название деревни, откуда она родом, — нахмурился комиссар.

— Но это же надо было… — растерялась жена. — Пункт такой в паспорте… И что теперь будет?

— Рассчитай ее! — велел муж. — Выдай все деньги, не жмотничай. И пусть убирается на все четыре стороны.

— Она беременна! — выпалила неожиданно для себя Елена Владимировна и испугалась гнева мужа.

— Беременна? — сделал удивленное лицо комиссар, и надо признаться, у него это здорово получилось. — Тогда тем более, чтобы вечером ее уже не было.

Викентий Петрович был очень доволен, что жена не стала выяснять: от кого могла забеременеть служанка, если в доме всего один мужчина, а служанка из дому отлучается только на базар. То, что уже подрос сын, ему и в голову не пришло, комиссар все еще считал ребенком его.

А Елена Владимировна была твердо уверена и убеждена, что Варвара понесла от Игоря, и была рада, что муж не стал уточнять вопроса: от кого забеременела Варвара? И покорно согласилась рассчитать служанку и выплатить ей зарплату за два последних года.

«Не больше! — заявила Елена Владимировна твердо. — До этого она больше ела, чем работала. Все лежало на моих плечах!»

«Тебе виднее! — согласился Викентий Петрович. — Только чтобы она не скандалила. И к вечеру, сегодня же, под зад коленкой!»

Внезапно перед комиссаром всплыла одна очень интересная деталь, которую он почему-то упустил из виду, во всяком случае, сразу не обратил внимания.

Викентий Петрович понял, что сегодня ему не отдохнуть.

— Когда ты собиралась к портнихе? — спросил он безо всякой задней мысли, занятый внезапно возникшей идеей.

Но Елена Владимировна от такого простого вопроса покраснела, как девочка.

— Я думала, пока ты отдыхаешь, съездить часа на два…

— Прекрасно! Я могу подбросить тебя на машине, — предложил комиссар. — Мне нужно срочно в управление. Быстрее одевайся! — поторопил жену Викентий Петрович.

Через полчаса, подбросив жену к дому, где жила «портниха», Викентий Петрович вновь сидел в своем кабинете, удовлетворенно гымкая и посмеиваясь, читая по второму разу объяснительную записку Джебраилова.

Жирно подчеркнув одну фразу в сочинении старшего майора, комиссар позвонил по внутреннему телефону:

— Пулат, загляни! — сказал он дружелюбно.

Буквально через полминуты в кабинет заглянул капитан, в котором Сарвар без особого труда признал бы человека-гору, огромного, как башня Гыз-галасы, который с девочкой на руках бесстрашно шел под пули «седого».

Комиссар взмахом руки пригласил его войти и сесть поближе.

Великан почти бесшумно ввинтился в кабинет, прямо на глазах, удивительно быстро уменьшаясь в объеме. Как это ему удавалось, никто даже не мог понять. И сел на ближайший к комиссару стул, поближе к начальству, уже почти не выделяясь ростом. Комиссар больше ценил в нем это качество. Но были у него и другие, которые комиссар использовал в своих интересах без зазрения совести.

— Пулат, тебе нравится Джебраилов? — наивно, «на голубом глазу», спросил комиссар, прекрасно зная, что Пулат смертельный враг, кровник Джебраилова.

Старинный кровник ощерил в ненависти рот, показывая клыки, словно волк перед смертельным прыжком.

— Он мне не нравится, — глухим от презрения голосом произнес Пулат, — но понравится, очень понравится, правда, только в одном случае, когда я увижу, как его зашивают в белый саван, чтобы зарыть в могилу до захода солнца.