Артур Артузов - Теодор Гладков

В Русской армии генерала Врангеля Скоблин уже начальник Корниловской дивизии. Врангель производит двадцатишестилетнего полковника в генерал–майоры, награждает недавно учрежденным орденом Святого Николая Чудотворца.

После эвакуации врангелевских войск из Крыма в Галлиполийском лагере Скоблин командует Корниловским полком, сформированным из остатков Корниловской дивизии. Здесь же, в Галлиполи, Скоблин женится на Надежде Пле–вицкой. Она была на десять лет старше молодого генерала, и он стал ее пятым мужем.

В эмиграции Плевицкая много гастролировала по всему миру. Безмерно влюбленный в жену, Скоблин сопровождал ее в поездках и принимал участие в деятельности РОВС, оставаясь командиром Корниловского полка.

Так продолжалось до сентября 1930 года, когда в дом Скоблина в местечке Озуар–ла–Феррьер под Парижем явился бывший его подчиненный по Добровольческой армии штабс–капитан Петр Георгиевич Ковальский.

Биографии двух офицеров до определенного момента были весьма схожими. Ковальский в 1914 году поступил в военное училище, только не в Чугуеве, а в Одессе, срочно был выпущен прапорщиком и направлен на фронт. Три ранения, восемь наград. Правда, выше штабс–капитана не поднялся. После поражения белых оказался в Польше, работал вначале ночным сторожем, потом в строительной конторе. Эмигрантская жизнь надоела до чертиков. В 1921 году Ковальский явился в советское полпредство в Варшаве и выразил желание вернуться на родину. Ему разрешили. Поселился Ковальский на Украине, здесь же принял предложение чекистов стать сотрудником ИНО ГПУ республики. Ему был присвоен псевдоним Сильвестров. В 1930 году Сильвестрова передают в распоряжение центрального аппарата ИНО ОГПУ.

Узнав, что Ковальский – бывший корниловец, Артузов попросил его написать подробную записку о своих знакомых офицерах по службе в Добровольческой армии, ныне находящихся в эмиграции.

Список Ковальского оказался внушительным. В частности, в нем имелась и такая информация:

«…Генерал Скоблин – познакомились в 1917 году при формировании Отдельного ударного отряда VIII армии. Скоблин был штабс–капитаном. Мы были большими приятелями. Почти год служили в одном полку – Отдельный ударный отряд, Корниловский ударный полк, Славянский ударный полк, Корниловский ударный полк. После ранения один раз гостил у него в Дебальцево, в другой раз кутили в Харькове в „Астраханке“ в 1919 году…»

Проанализировав список Ковальского со своими коллегами, наведя дополнительные справки через парижскую резидентуру, Артузов принял решение, которое могло бы показаться руководству ОГПУ фантастическим: через Ковальского завербовать одного из признанных героев белой армии, георгиевского кавалера и генерала Скоблина. Предложение было принято, и Ковальский, которому в Центре присвоили псевдоним ЕЖ/10, отбыл в Париж.

Не стоит интриговать читателя: расчет Артузова полностью оправдался. Скоблин принял предложение Ковальского о сотрудничестве с советской разведкой именно как русский патриот и офицер. Тогда же он написал и передал в Москву через Ковальского следующее заявление.

«ЦИК СССР

От Николая Владимировича Скоблина

ЗАЯВЛЕНИЕ

12 лет нахождения в активной борьбе против Советской власти показали мне печальную ошибочность моих убеждений.

Осознав эту крупную ошибку и раскаиваясь в своих проступках против трудящихся СССР, прошу о персональной амнистии и даровании мне гражданства СССР.

Одновременно с сим даю обещание не выступать как активно, так и пассивно против Советской власти и ее органов. Всецело способствовать строительству Советского Союза и о всех действиях, направленных к подрыву мощи Советского Союза, которые мне будут известны, сообщать соответствующим правительственным органам.

10 сентября 1930 г. Н. Скоблин».

Довольный Артузов наложил на этом документе свою резолюцию: «Заведите на Скоблина агентурное и рабочее дело под псевдонимом „Фермер–ЕЖ/13“».

Через несколько месяцев Скоблин и Плевицкая встретились в Берлине с представителем ИНО. Им было объявлено, что ЦИК СССР персонально амнистировал их обоих (Надежда Васильевна написала аналогичное заявление). Тогда же Скоблин подписал обязательство о сотрудничестве с советской разведкой – как он полагал, разведкой Красной армии.

«ПОДПИСКА

Настоящим обязуюсь перед Рабоче–Крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно территории. За невыполнение данного мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.

21/1.31. Берлин. Б[ывший] генерал Николай Владимирович Скоблин».

Такое же обязательство подписала и Плевицкая, получившая псевдоним Фермерша.

Ссылка на сотрудничество с разведкой Красной армии – вовсе не результат недоразумения. Сама аббревиатура ОГПУ вызывала у всех эмигрантов, и не без основания, неприязнь и страх. В то же время к Красной армии они, особенно военные, относились с должным уважением. Со временем многие бывшие офицеры стали рассматривать ее как преемницу русской армии (исторически это соответствовало истине) и службу в ней или ее разведке уже не считали изменой данной ими некогда присяге.

Плодотворное сотрудничество с Фермером и Фермершей советской разведки продолжалось до сентября 1937 года, когда Артузова уже не было в живых. По указанию нового наркома НКВД Николая Ежова был разработан план похищения преемника Кутепова на посту председателя РОВС генерал–лейтенанта Евгения Карловича Миллера. Непосредственно акцию осуществляли разведчики Александр Орлов (Швед), Сергей Шпигельглас (Дуглас), Яша Сереб–рянский, Георгий Косенко (Фин), Михаил Григорьев (Александр) и Вениамин Гражуль, а также несколько привлеченных агентов. Роковой для Фермера ошибкой стало то обстоятельство, что именно ему было поручено завлечь Миллера в ловушку – якобы на конфиденциальную встречу с двумя «немецкими офицерами». Похищение прошло безукоризненно, но, как оказалось, уходя, осторожный Миллер оставил на своем столе записку с уведомлением, что отправился на встречу, организованную генералом Скоблиным.

После исчезновения Миллера{93} записка была обнаружена и Скоблин изобличен. Разведчикам удалось переправить Фермера в Испанию, где полным ходом шла гражданская война. Там он и погиб при невыясненных до сих пор обстоятельствах. Заочно французским судом Скоблин был приговорен к пожизненной каторге. Надежда Плевицкая за соучастие в похищении была приговорена к двадцати годам лишения свободы и умерла в тюрьме 5 октября 1940 года…