Моя последняя любовь. Философия искушения - Джакомо Казанова

все-таки моя соотечественница и пребывала в бедственном положении. Посему, даже не спросив ее имя и не интересуясь достоинством их представлений, я обещал свое содействие и без труда получил просимое разрешение.

Явившись к ним на премьеру, я с удивлением узнал в первом актере одного венецианца, с которым двадцать лет назад учился в коллегии Св. Киприана. Его звали Басси, и он, так же как и я, не пожелал заниматься ремеслом священника. По всей очевидности, он претерпевал жестокую нужду, в то время как я выглядел пресыщенным богачом.

Любопытствуя узнать о его приключениях и привлеченный тем чувством доброжелательства, которое всегда сохраняется в нас к сотоварищам юности, а также желая насладиться его изумлением, я, как только опустился занавес, пошел на сцену. Он сразу же признал меня и с восклицаниями радости заключил в свои объятия. Потом представил свою жену, ту самую женщину, которая приходила ко мне, и тринадцатилетнюю дочь, отличавшуюся красотой, – я с удовольствием смотрел, как она танцевала во время представления. Заметив мое расположение, он повернулся к своим актерам, у коих исправлял должность директора, и без дальнейших церемоний отрекомендовал меня лучшим своим другом. Эти добрые люди по роскошным одеждам и кресту на ленте приняли меня за известного шарлатана, ожидавшегося тогда в Аугсбурге. Мне показалось странным, что Басси не пытался разуверить их.

Когда актеры освободились от театральных лохмотьев и облачились в обыденные, дурнушка Басси повисла у меня на руке и заявила, что я должен идти с ними ужинать. Я не стал отказываться, и скоро мы пришли в жилище, которое полностью оправдало мои предположения. Это была громадная комната на первом этаже, служившая одновременно кухней, столовой и спальней. Посредине стоял длинный стол, наполовину покрытый подобием скатерти со следами ежедневных трапез. На другом конце в грязном котле была сложена кое-какая глиняная посуда, оставшаяся немытой от обеда в ожидании ужина.

Единственная свечка, воткнутая в горлышко разбитой бутылки, освещала эту трущобу. За отсутствием щипцов синьора Басси ловко пользовалась двумя пальцами, которые тут же вытирала о скатерть, а обрывок фитиля бросала на пол.

Актер, носивший длинные усы, потому что ему приходилось играть убийц и грабителей, притащил огромное блюдо разогретого мяса, плававшего в подозрительной воде, торжественно называвшейся соусом. Расправившись при помощи зубов и пальцев с мясом, голодная компания принялась макать в этот соус остатки хлеба.

От одного к другому переходил большой кувшин пива, и посреди этой нищеты на каждом лице отражалось неподдельное веселье, так что я невольно задался вопросом – в чем же заключено истинное счастье? Под конец появилась сковорода с жареными кусочками свинины, и это яство было также уничтожено с неослабевающим аппетитом. Басси избавил меня от участия в сей изысканной трапезе, и я остался немало доволен этим обстоятельством.

Он в немногих словах рассказал мне о своих приключениях, впрочем, вполне ординарных, а его хорошенькая дочка, сидевшая у меня на коленях, всячески пыталась убедить меня, что еще сохранила свою невинность. Когда отец ее спросил, чем я занимаюсь, мне почему-то пришло в голову назваться лекарем.

– А хороши ли у вас сборы? – поинтересовался я.

– После первого представления нельзя было жаловаться – за вычетом всех расходов каждый получил по флорину. Однако завтра мне придется плохо – труппа недовольна и отказывается играть, если я не выдам им задаток.

– Но, согласитесь, их требования вполне умеренны.

– Не возражаю, однако у меня нет ни гроша и ничего, что можно было бы заложить.

– А сколько вас всех?

– Четырнадцать, считая мое семейство. Не могли бы вы ссудить мне десять флоринов? Я верну завтра после представления.

– Охотно, и я приглашаю всех к ужину в ближайшем трактире. Вот десять флоринов.

Бедняга рассыпался в благодарностях и сказал, что закажет ужин по флорину с персоны, как я ему велел. Мне хотелось развлечься, наблюдая, как четырнадцать голодных ртов с волчьим аппетитом поглощают еду.

На следующий день комедию смотрело не более тридцати-сорока человек, и бедный Басси едва мог заплатить оркестру и за свет. Он был в совершенном отчаянии и не только не возвратил мне деньги, но умолял одолжить ему еще десять флоринов, рассчитывая единственно на сбор следующего дня. Я утешил его, сказав, что мы поговорим об этом после ужина.

Этот ужин, благодаря возлияниям, продолжался три часа. Меня с самого начала заинтересовала молодая страсбуржанка, субретка труппы, и настолько, что я загорелся желанием обладать ею. Сия девица, лицом весьма привлекательная и с голосом самого обворожительного тона, заставляла меня умирать от смеха, когда говорила по-итальянски со своим эльзасским выговором, сопровождая это жестами, одновременно и комическими, и приятными, что сообщало ей труднопередаваемое очарование. Решившись во что бы то ни стало завладеть этой актрисой не позднее следующего дня, я, перед тем как выйти из трактира, обратился к труппе:

– Дамы и господа, я беру вас на свое содержание по пятьдесят флоринов ежедневно в течение недели. Но при условии, что все сборы пойдут в мою пользу, а расходы по театру оплатите вы сами. Стоимость места должна быть назначена по моему желанию, и, кроме того, каждый вечер пятеро из вашей труппы будут ужинать со мной. Если окажется, что сбор превышает пятьдесят флоринов, вы получите разницу.

Предложение мое было встречено криками радости. Подали бумагу с чернилами, и мы записали нашу взаимную договоренность. «На завтра оставим билеты в прежней цене, – сказал я Басси, – а потом посмотрим. Приглашаю вас с семейством к ужину, а также ту молодую страсбуржанку, которую я не хочу разлучать с любезным ей арлекином».

Был объявлен самый лучший спектакль, дабы привлечь больше публики. Несмотря на это, в партере сидело всего лишь человек двадцать, да и то каких-то неотесанных мужланов, а ложи оставались почти пустыми. Перед ужином крайне смущенный Басси подошел ко мне и подал десять флоринов. Со словами: «Мужайтесь!» я взял их и разделил между всеми присутствовавшими. Мы превосходно поужинали, и я удержал их за столом до полуночи, подливая всем доброго вина, и проделывал тысячу безумств с маленькой Басси и прекрасной страсбуржанкой. Последнюю я усадил рядом с собой, мало заботясь о ревнивом арлекине, который имел весьма кислый вид по причине моих вольностей с его красавицей. Сама она весьма неохотно уступала моим ласкам, ибо надеялась, что арлекин женится на ней, и поэтому не желала доставлять ему неприятности.

Окончив ужин, мы поднялись, и я со смехом заключил ее в объятия. Мои жесты показались любовнику слишком откровенными, и он подошел с намерением высвободить ее. Я же счел его нетерпимость неучтивой и, взяв