Башни полуночи - Роберт Джордан

За воротами он свернул и прошёл через переулок, а потом остановился в нерешительности. Ему показалось, что он заметил впереди тёмные фигуры, прячущиеся в тени. С обеих сторон улицы возвышались тёмные высокие здания великолепной огирской работы. Из переулка послышался возглас.

- Ограбление? - с облегчением пробормотал Мэт.

Из переулка выглянула крепкая фигура. В лунном свете показался парень с тёмными глазами, закутанный в длинный плащ. Увидев Мэта, он застыл от неожиданности. Потом махнул рукой с толстыми пальцами, и навстречу Мэту бросились трое его приятелей.

Мэт немного расслабился, вытирая со лба дождевые капли. Значит, и этой ночью без разбоя не обошлось. Какое облегчение. Он просто испугался собственной тени!

Громила нацелил в Мэта удар палицей. Мэт специально прицепил меч справа, поэтому громила купился на уловку, считая, что противник первым делом схватится за оружие.

Вместо этого Мэт мгновенно поднял посох, врезав им по вражеским ногам. Разбойник споткнулся, и Мэт ударил его по голове. От вора, который, падая, задел одного из своих приятелей, разлетелись брызги уже всерьёз начавшегося дождя.

Мэт отступил назад и опустил посох на голову запнувшегося грабителя. Тот рухнул поверх своего товарища. Третий бандит оглянулся на предводителя, который удерживал за воротник бедолагу, которого Мэт едва мог разглядеть в темноте. Воспользовавшись заминкой, Мэт перепрыгнул через лежавшие в отключке тела и атаковал третьего громилу.

Тот поднял свою палицу, чтобы блокировать удар в голову, поэтому Мэт перенацелил посох в ноги. Потом он поворотом посоха отвёл ослабевшую руку противника и свалил того ударом прямо в лицо.

Затем Мэт небрежно метнул нож навстречу бросившемуся в атаку предводителю банды. Вожак булькнул, зашатался под струями дождя и вцепился в нож, торчавший из горла. Остальных Мэт бросил лежать без сознания - бедняги, возможно, примут данное предупреждение к сведению и изменят свою жизнь.

Мэт отступил в сторону, позволив вожаку наконец рухнуть, сделав нетвёрдый шаг вперед. Он упал поверх трёх своих товарищей. Пинком Мэт перевернул его тело, вытащил нож и вытер его. Наконец, он обратил внимание на жертву ограбления.

- Очень, очень рад вас видеть, - произнёс Мэт.

- Вы… вы? - спросил человек.

- Точно, я, - ответил Мэт, выпрямляясь. - Начал уже думать, что этой ночью воры забросили свою работу. А город без воришек - всё равно, что поле без сорняков. А раз нет сорняков, зачем тогда нужен фермер? Доложу вам, это треклятски негостеприимно.

Спасённый шагнул вперёд на подгибающихся ногах. По всей видимости, слова Мэта сбили его с толку, но он нашёл руку Мэта.

- Спасибо вам! - у парня был гнусавый голос. - Спасибо, большое-пребольшое. - В неярком лунном свете Мэт едва смог различить у несуразно худого малого широкое лицо с кривыми зубами.

Мэт пожал плечами, отложил посох и сдвинул шарф вниз. Тот промок насквозь, и его стоило выжать.

- На твоём месте, приятель, в такую ночь я бы остался дома, а не шлялся по улицам.

Спасённый охнул из темноты.

- Ты! - воскликнул он, едва не взвизгнув.

Мэт зарычал:

- Кровь и проклятый пепел! Неужели никуда нельзя пойти, чтобы тебя не…

Он оборвал себя на полуслове, заметив, что человек сделал выпад сверкнувшим в лунном свете кинжалом. Мэт чертыхнулся, и выставил навстречу шарф. Лезвие пронзило ткань, вместо живота Мэта. Он быстро повернул руки, запутав кинжал убийцы в ткани.

Человек вскрикнул, Мэт отпустил шарф, выхватил каждой рукой по ножу и рефлекторно метнул. Они попали в глаза. Каждый нож вошёл точно в глаз. Свет! Мэт туда даже не целился.

Человек рухнул на мокрую мостовую.

Тяжело дыша, Мэт выпрямился.

- Материнское молоко тебе в чашу! Треклятое молоко! - Он схватил свой посох и огляделся, но тусклая улица оставалась пустынной. - Я же тебя спас. Спас! А ты пытался меня же пырнуть ножом?

Он присел подле трупа. И с мрачной уверенностью в том, что он сейчас найдёт, обыскал карманы. Нашлась пара монет - золотых! - и сложенный клочок бумаги. В лунном свете на нём было видно лицо Мэта. Он смял портрет и сунул в карман.

Попал - дважды - точно в каждый треклятый глаз! Это лучше, чем тот заслуживал. Мэт снова обмотался шарфом, забрал ножи и вышел на улицу, жалея, что не предоставил убийцу своей судьбе.

Сложив на груди руки и опёршись спиной о мраморную колонну, Бергитте наблюдала, как Илэйн наслаждается вечерним выступлением «актёров». Подобные труппы, изображающие в лицах разные истории, в последнее время стали очень популярны в Кайриэне и теперь пытались добиться такого же успеха в Андоре. Поэтому один из залов дворца - тот, в котором обычно выступали барды - был подготовлен для представлений.

Бергитте покачала головой. Какой смысл играть вымышленные истории?

Почему бы не пойти и не прожить парочку историй самому? Кроме того, она в любом случае предпочитала бардов. Будем надеяться, эта мода на «актёров» быстро отомрёт.

Это конкретное представление было пересказом истории о трагической свадьбе и гибели принцессы Валишен, убитой отродьями Тени. Бергитте хорошо знала балладу, на основе которой актёры создали свою пьесу. И в самом деле, во время выступления они пели из неё отрывки. Удивительно, как мало изменились слова за прошедшие века. Чуточку изменились имена, немного - ноты, но остальное осталось прежним.

Прямо как её собственная жизнь. Она повторялась раз за разом, но с небольшими изменениями. Иногда она была солдатом, иногда - лесной затворницей без малейших военных навыков. И, к сожалению, один или два раза была генералом. С большим удовольствием она бы предоставила эту работёнку кому-нибудь другому.

Она была стражником, благородной воровкой, дамой из общества, крестьянкой, убийцей и спасителем. Но ни разу прежде она не была Стражем. Подобные вещи её мало беспокоили. В большинстве прежних жизней она не имела ни малейшего представления о том, что было раньше. То, что она теперь могла выуживать опыт своих прошлых рождений, было действительно здорово, однако никаких прав на эти воспоминания у неё не было.

Но это не мешало её сердцу вздрагивать, когда очередные воспоминания о прошлых жизнях бесследно растворялись. Свет! Если в этот раз ей не дано быть с Гайдалом, то нельзя ли ей хотя бы помнить его? Такое впечатление, что Узор не знал, что с ней делать. Её насильно втолкнули в эту жизнь, раздвинув прочие нити в стороны, и поместили на неожиданное место. Узор пытался вплести её в общее полотно. Что случится, когда исчезнут все воспоминания? Однажды она проснётся взрослой женщиной без собственного прошлого? Эта мысль ужасала её посильнее любого поля боя.