Вторжение - Станислав Гагарин

— Да, — вздохнул Иван Гончаренко, — сюда бы нашего майора с его гитарой…

Лица бывших морских пехотинцев затуманились… И снова возник перед ними костер, вокруг которого сидели те же парни, но в камуфлированной одежде, отдыхающие на привале после пусть учебного, но сурового боя.

В центре — Александр Иванович Ячменев. Комбат напористо, в наступательном ключе и одновременно с лирическим чувством пел песню, которую только что пробовали исполнить его ребята.

— «Молодцы вездеходы-танкисты, авиаторы тоже нужны… Но горазды других и плечисты те, кто черным беретам верны».

Пока звучала песня, Олег Вилкс пытался определить, что же затевают неизвестные в лесу, ведь они явно окружали его товарищей, сидящих у костра.

Теперь, когда он увидел в руках одного из бандитов нож, сомнения у рижанина исчезли.

Рывок, захват, хороший удар типа шлагбаум — один из злоумышленников был обезврежен.

А майор Ячменев в воспоминаниях парней продолжал петь:

— «Когда бывает трудно на дальнем берегу, мы вспоминаем маму, подругу и жену… Нам плакать неохота — не тот закал души. Морская сверхпехота! Удар! И свет туши…»

На Олега Вилкса набросился еще один боевик. Вырубив и его, Вилкс закричал:

— Полундра!

Андрей Павлов молниеносным движением набросил на костер куртку.

Света от костра больше не стало. Со всех сторон рванулась на десантников спасительная темнота.

Морские пехотинцы исчезли в лесу, и едва глаза их привыкли к обстановке внезапного затемнения, вступили в рукопашную с напавшими на их лагерь террористами.

В руки Федора Иванова попались два бандита. Громадными ручищами он подтянул их к себе. Затем развел руки и с силой столкнул боевиков лбами.

Андрей Павлов действовал в основном приемами дзюдо.

Изящный и мечтательный Алексей Камай элегантно, с завидным изяществом обезвреживал напавших злоумышленников, пользуясь каратэ.

Не отставали от товарищей-соратников и Олег Вилкс с Иваном Гончаренко.

Схватка в ночном лесу закончилась победой морских пехотинцев. Как принято говорить в спортивных репортажах: с разгромным счетом.

А утром в номере люкс гостиницы «Ореанда» Шкипер насмешливо разглядывал несуразную и побитую, исцарапанную физиономию Вырви Глаза.

— Так кто же это был? — спросил Шкипер у бандита.

— А хрен их разберешь, — отворачивал тот пострадавшее лицо. — Хулиганы какие-то… Пришмандовки! Туристы, тещу ихнюю налево!

LV. ЗАХВАТ «ВЕЛИКОЙ РУСИ»

Товарищ Сталин пришел к нему ночью.

Вера уже спала, а сочинитель кропал еще нечто на листках, нагнувшись над журнальным столиком, другого в их номере не оказалось, прикидывал план новой главы романа «Вторжение», когда почувствовал, как позвал его Иосиф Виссарионович.

— У морской проходной, понимаешь, стою, — сообщил вождь. — Подходите потихоньку. Погуляем по набережной, поговорим.

Обитатели санатория Черноморского флота спали. Спала и Татьяна Соболева, дежурная медицинская сестра, с которой сочинитель познакомился недавно, имея в виду привлечь к работе на «Отечество», когда в Ялте начнутся съемки кинофильма «Парни из морской пехоты».

Станислав Гагарин пересек санаторный двор и вышел на улицу, она шла вниз и сливалась с набережной.

Вождь ждал его полусотней метров ниже проходной.

Они поздоровались и прогулочно принялись спускаться к гостинице «Ореанда».

«Как там наши фигуранты? — подумал Станислав Гагарин о Бровасе и Шкипере, облюбовавших престижный в Ялте отель под бандитскую штаб-квартиру. — Завтра у них решающий день. Но и мы не дремлем…»

— Где вы были, товарищ Сталин? — спросил писатель. — Я попытался днем выйти на связь, но глухо… Понял, что вы далеко.

— Помогал великороссам убирать хлеб, — отозвался Иосиф Виссарионович. — Обстановка в Центральной России сложная. Дом без хозяина сирота. Как бы не заболтали, не продемократили, понимаешь, Великую Державу. Помните у Маркса: «Бесхозяйственно, просто безнравственно, понимаешь, давать хлебу гнить».

— Сумели помочь?

Сталин пожал плечами.

— Так, кое в чем… Основную тяжесть, как всегда, взвалили на плечи армии… У маршала Язова, понимаешь, был. Толковый он, человек, а помощников ладных не подобрал. Бывший десантник, генерал Ачалов не пришелся мне по душе. Но генерал Лебедь понравился, Крутой, понимаешь, стержневой служивый, решительный.

— Так прямо и к Дмитрию Тимофеевичу и к генералам ходили? — удивился Станислав Гагарин. — В подобном обличье?

Вождь характерно рассмеялся.

— У меня не один и не два способа повидаться, понимаешь, с любым человеком, не смущая его воображение и душу. Не в том суть. Прикидываю, в какой ипостаси представиться Борису Ельцину. Давно пора определиться с ним.

— Но вам запрещено напрямую вмешиваться в земные дела!

— Это безусловно, понимаешь… Но для решения ваших же проблем можно прибегнуть к помощи земных существ.

«Вот так же как он использует меня», — подумал писатель.

— Не надо, — отозвался Иосиф Виссарионович, — не пытайтесь развить в себе комплекс, понимаешь. Не получится. Комплексы у вас не приживутся. Лучше вспомните, как Конструкторы, носители космического Зла, используют для грязных целей вполне земных, понимаешь, обитателей, превращая их в ломехузов.

Некоторое время они шли по набережной молча.

— А вы шагастый, — заметил Сталин. — И любите, когда по вашей воле любое дело поднимается шорохом, дыбом, понимаешь, вверх дном.

Писатель приостановился.

— После Рязани, — пояснил вождь. — Когда был там, вспомнил о вас, житье-бытье вашем близ Солотчи, рязанском говоре, которым занимались, сочиняя роман «Страда». Решил и я овладеть им, понимаешь. Для украшения русского языка. Помните, небось кое-что?

— Назгал, — начал Станислав Гагарин, — означает наглазок, приблизительно. Ятный — чистый по тону цвета. Шометом — сломя голову.

— Чистохолка — опрятная женщина, — подхватил вождь. — Чичер — резкий холодный воздух. Чахлить — жить, отказывая себе во всем. Чавреть — терять здоровье, силы, чахнуть. Ну а хоховень, понимаешь, худославье, хлынец — понятны без перевода.

— Не скрою, — промолвил писатель, — мне приятно ваше отношение к моему языку.

— А разве русский не стал родным, понимаешь, для товарища Сталина? — несколько обиженным голосом спросил вождь.