Роковое наследство - Поль Феваль

Лунный Луч, просочившись сквозь ветви деревьев, осветил его лицо. Полковник улыбался, будто благодушный отец семейства, приготовивший веселый сюрприз своим домашним.

– Что до дурного запаха, – произнес он, – то что же тут удивительного, Самюэль, друг мой? Ты же прекрасно знаешь, что милый аббат Франчески забальзамировал меня в ночь смерти. Он свое дело знал, хоть и был совсем еще молоденький, так что, как видишь, я хорошо сохранился в своем гробу. Похоже, даже стал мумией. Так что же, моя голубка, ты не хочешь взять ножницы?

Надо сказать, что в сбившейся в кучку толпе, которая стояла в стороне от Маргариты, царил вовсе не страх. На лицах я видела скорее изумление и лихорадочное любопытство.

Каждый, казалось, сравнивал мумию, лежащую в гробу, неподвижную и немую, с живой и говорящей мумией, отчетливо видной сейчас в свете луны.

Все новые и новые зрители появлялись из темноты, желая не упустить невиданное зрелище. Теперь луна освещала и гроб, и лицо полковника.

Все зеваки, которых изрыгнула кладбищенская ночь, будто Пер-Лашез было парком Тюильри, полным гуляющих, сгрудились позади Маргариты, выходя из кустов по ее стороне.

Полковник по другую сторону гроба по-прежнему оставался один.

Хорошенько вытянув шею, я с трудом, но все-таки разглядела лицо мумии в гробу – той, что была настоящей мумией.

И могу вам поклясться, что они были совершенно на одно лицо: покойник в гробу и живой, который заглядывал в гроб.

Казалось, старый греховник стоит возле пруда и смотрит на свое отражение.

Луна наконец полностью избавилась от облаков, и, словно сознавая важность происходящего, осветила надпись, сделанную золотом на могильном камне:

«Здесь покоится полковник Боццо-Корона,

благодетель всех бедных.

Молитесь Господу,

дабы упокоил Он его душу».

Господи, Боже мой! Спрашивается, для чего существует дьявол?

Похоже, он работает спустя рукава, раз отпускает разгуливать такие души, а не поджаривает их на медленном адском огне.

Если только этот бестелесный Родриг и не есть сам дьявол? Что вполне может быть.

Ну, так, значит, я остановилась на том, как полковник спросил:

– Так что же, моя голубка, ты не хочешь взять ножницы? – И прибавил: – В общем-то, ты права. Говорят, что можно подрезать дружбу. Не тревожься, я сам все сделаю.

Он наклонился над гробом и, поскольку Маргарита дернулась, тут же ее успокоил:

– Не бойся, козочка, я совсем не хочу лишить тебя драгоценности, которую моя бренная оболочка, лежащая в гробу, сохранила под сорочкой. Правда, теперь в ней смысла нет. Были времена, когда в такой медальон что-то прятали – частичку святых мощей или какой-то секрет. Это были хорошие времена, я тогда был еще молод. Но сейчас все религии оскудели, оскудели и Черные Мантии. Вы больше уже не верующие, вы – философы! И поэтому вместо секрета я спрятал в него сюрприз. Самюэль его знает: одно только слово «ничего», «пустота» – на всех языках мира... Хе-хе-хе! У меня всегда был веселый характер! Я всегда любил пошутить! Но мало этого «ничего»! В день своей смерти я опустошил медальон. Вот, моя милая, держи!

Продолжая болтать, он надрезал ткань сорочки, вытащил медальон крепкими костлявыми пальцами и теперь протягивал его Маргарите.

– И еще я спрятал туда песенку, которую всегда очень любил. Она у нас любимее, чем даже поэт Казимир Делавинь, вы все ее, конечно, знаете:

Когда утки идут с поля, Первая идет впереди...

И он снова рассмеялся своим дребезжащим смешком.

Маргарита позеленела от злости.

И все мошенники, столпившись позади нее, смотрели из-за ее плеча на медальон, который она открывала.

Надпись прочитать было невозможно, но всем было видно, что это песенка.

Кое-кто позволил себе рассмеяться.

Маргарита швырнула медальон на землю и принялась топтать его ногами.

– Я теперь Хозяйка, – произнесла она тихо, и в зловещем звуке ее голоса слышалась смертельная угроза. – Полковник Боццо лежит в гробу. Наш закон обрекает на смерть чужака, который посмел проникнуть к нам, чтобы выведать наши секреты. Кем бы вы ни были, ваша жизнь принадлежит мне.

– Козочка моя, – отвечал полковник, и казалось, что его насмешливое добродушие возрастает вместе с яростью Маргариты. – Есть только один секрет. Я им владею, ты его ищешь. Каким образом я могу его у тебя украсть? Я лежу здесь, мирно сплю, закрытый в четырех досках, это правда, но такая же правда и то, что я стою перед тобой и с тобой разговариваю, а ты видишь и слышишь меня. Объясни это, если можешь. Тебе очень хотелось открыть мой гроб, чтобы поглядеть, есть ли там еще что-нибудь, кроме меня. Теперь тебе хочется произнести пресловутое: «Настал день. Отрубите ветку!»

Глаза Маргариты пылали огнём. О, она была великолепна, эта красавица! Она, верно, моих лет, но сохранилась, будто вчера родилась.

– Да, это так, – сказала графиня, – вы правильно догадались. В этом гробу хватит места для двоих.

Старичок пожал плечами.

– Ты ведь тоже не бессмертна, любовь моя, – прошептал он. – Ведь и в нашем обществе, как повсюду: никто уже больше ни во что не верит. И если я скажу нашим милым дорогим собратьям и компаньонам, сложа руки на груди: «Убейте того, кто был вам Отцом две трети века» – они быстренько расправятся со мной, шалуны. Но если я шепну им на ушко: «Ангелочки мои, сокровища множатся, множатся, множатся! Каждого из вас я могу сделать Ротшильдом. Наша милая Маргарита – она не стоит и двух с половиной франков, это всем известно, но я... я предлагаю вам за ее голову десять, двадцать, сто миллионов!»...

– Они не поверят вам, – прервала его графиня. – Вы слишком часто их обманывали.

Старик достал свою золотую табакерку с портретом русского императора на крышке и легонечко постучал по ней.

– Но можно все-таки попробовать, – сказал он. – Ну похоронят меня еще разок. Разом больше, разом меньше, мне ведь не привыкать. Из нас двоих, моя козочка, тебе нужно будет держаться на ногах как можно крепче.

XXIII

КОНЕЦ ИСТОРИИ, СЛУЧИВШЕЙСЯ НА КЛАДБИЩЕ

Винсент Карпантье положил локти на стол и обхватил голову руками. Время от времени он поглаживал свою всклокоченную бороду и взъерошенные волосы. Наш герой мрачно глядел в пустоту. Охранявший его Эшалот буквально валился с ног: ему ужасно хотелось спать. Однако он все же находил в себе силы постоянно повторять одну и ту же фразу:

– Ну и речистая же у меня женушка!

Действительно, Ирен и Ренье просто утонули в словесном потоке, извергавшемся из уст госпожи Канада. Они уже устали дожидаться, когда же наконец эта женщина начнет говорить о том, что их интересует.