Кадеты и юнкера в Белой борьбе и на чужбине - Сергей Владимирович Волков

января 1918 года (ст. ст.) кадеты похоронили свои погоны. После вступления Белой армии в Омск в 1918 году в ноябре корпус стал снова именоваться «Первый Сибирский кадетский корпус». 30 июля 1919 года с отступающей Белой армией кадеты покинули родное гнездо в Омске и через месяц осели во Владивостоке на Русском острове.

В Омске здания корпуса отвечали всем нуждам, но были скромней, чем во многих других кадетских корпусах. Не было общего сборного зала.

На Русском острове роты размещались вблизи бухты Рында в трех отдельных смежных казармах в 3 этажа из красного кирпича. На нижних этажах находились службы и столовая. Классы помещались на вторых этажах, а спальни на третьих. В четвертой казарме, в отдалении от других, жили служители, а воспитатели и преподаватели помещались в отдельных офицерских каменных домах из 3–4 комнат со всеми удобствами, включая электричество. Эти дома были широко разбросаны по холмам в лесу и соединялись проезжими дорогами. Трудно представить себе что-либо лучшее.

Природа на острове – роскошная; дикий, но съедобный виноград, малина, грецкие орехи. Я нигде не видел такого изобилия полевых цветов, включая орхидеи, а также птиц, бабочек и геологических окаменелостей.

С острова во Владивосток ходил 2–3 раза в день катер. Много глубоких бухт врезается в остров, диаметром приблизительно в 10 миль.

Остров являлся главной защитой Владивостока, с очень сильными и «современными» тогда фортами. С началом Первой мировой войны они были разоружены и гарнизон уведен на запад, поэтому там осталось много свободных помещений, а населения почти не было. Не было ни ресторанов, ни кафе, ни лавок. Около нас китаец открыл маленькую лавчонку.

Там же жило несколько китайских и корейских фермеров. Мы могли уходить из казарм когда угодно. Конечно, к урокам, еде, сну и церковным службам возвращались. Одно время красное правительство разрешило на Закон Божий и церковные службы не ходить; сразу же 7-й класс запретил «ловченье» от Закона Божьего и церкви.

У нас было несколько больших парусных и весельных лодок, и на них мы совершали многодневные поездки по окружным островам.

Скоро образовались группы «музейщиков», «натуралистов», «парковщиков» и «покосников». Они создавали музей естественной истории, строили парк около корпуса, косили сено для рабочих лошадей. Оркестр, хор, сцена занимали у всех все остальное время. (Были, конечно, и «кобеля», которые думали только о танцах и вечеринках.)

Все жили впроголодь, а зимой в холоде. Обмундирование было то румынское, светло-серое, то английское. Но также для всех в цейхгаузах хранились старые формы. Их выдавали для парадов и отпусков. Седьмой класс имел винтовки, когда политической строй был на нашей стороне. Многие из 1-й роты участвовали в восстаниях против красных, и один из них, Михаил Блосфельд, был ранен 30 марта 1921 года и умер от ранения. Его похоронили на Русском острове на «кадетском» кладбище около бухты Бабкина.

Летом многие из 1-й роты разбредались по всяким военным отрядам, а осенью возвращались учиться. Некоторые из них, испытав «взрослую» жизнь, мало подходили к кадетской, но пользовались уважением за свою «бывалость».

Часто, особенно когда портилось электричество, собирались и пели хором наши любимые песни: «Ревела буря, дождь шумел», «Из-за леса копий и мечей», «Вот казаки идут, разговоры ведут». Пели очень хорошо, на несколько голосов, с запевалой, подголоском, с присвистом и гиканьем.

Пришел конец ужасной Гражданской войне, и 25 октября 1922 года первую и вторую роты посадили на корабли Сибирской флотилии, также и Хабаровский кадетский корпус, помещавшийся там же на Русском острове, но далеко от нас. Третью роту разобрали родители, а оставшихся поместили в местные приюты, и о судьбе их мы не знаем.

Никогда не забуду печальный строй малышей 3-й роты, под командой инспектора классов полковника Забуги[380], вышедших нас проводить. Судьба их как «социально чуждых» красному строю была, конечно, страшной.

Путь в Шанхай для малопригодных кораблей был трудным, и в шторме погибла канонерская лодка «Лейтенант Дыдымов» и с ней 14 сибирских и 19 хабаровских кадет. Гибели ее никто не видел, и следов не осталось.

В Шанхае сибиряков и хабаровцев, со всеми служащими и их семьями, втиснули в один большой особняк на международной концессии. Спали на полу сколько можно было уложить. Вскоре сделали общие нары. Сразу же начали продолжать учение без учебников, больше по лекциям.

Потом корпуса разместили в разных зданиях – сибиряки остались на международном «сеттльменте», а хабаровцы переехали на французскую концессию, и во время китайских беспорядков французы выдали первой роте винтовки. Мы, сибиряки, завидовали такой чести. Кормили нас лучше, чем на Русском острове.

Я кончил корпус в Шанхае в 1923 году – 96-й выпуск. Выпускной бал был роскошным, в одном из лучших «Ball Room» в городе – «Carlton», с очень хорошей программой. Бал устроили на коммерческую ногу, и он дал хороший приход. Себя мы показали отличными кавалерами и танцорами.

Лучшим моментом нашей жизни в Шанхае было участие наших двух оркестров в исполнении увертюры «1812 год», совместно с городским симфоническим оркестром. Наши музыканты были в мундирах. Справа от симфонического оркестра – белые погоны, слева – черные.

Вскоре после нашего приезда образовался международный комитет, главной задачей которого было вывезти куда-то наши корпуса, не подходящие для города в 5 миллионов китайцев, с белым населением только в 25 тысяч человек. Была устроена денежная лотерея, и по получении согласия Югославии кадет отправили туда двумя группами в феврале и ноябре 1924 года.

Большинство привезли в Югославию в г. Сплит на французском пароходе «Partos» (22 000 тонн), ушедшем из Шанхая 6 ноября 1924 года. На этом же пароходе плыл и Хабаровский корпус. Кадеты помещались в трюмах с нарами и перилами между местами. Начальство находилось в каютах 3-го класса. Кормили сносно. В портах пускали на берег небольшими группами. Оркестры и хоры обоих корпусов развлекали с большим успехом не только своих, но и пассажиров. По пути заходили в Гонконг, Сайгон, Коломбо, Джибути, Суэц, Порт Сайд и прибыли в Сплит 9 декабря. Там корпуса поместили в казармах 11-го полка.

1 февраля 1925 года оба корпуса были закрыты и перевезены в город Груж.

В тот же день был закрыт Хабаровский графа Муравьева-Амурского кадетский корпус, основанный 1 сентября 1900 года.

После закрытия корпусов кадеты 7-го класса были переведены в Русский кадетский корпус в город Сараево. Младшие классы вошли в Донской кадетский корпус в Билече. Окончивших корпус послали на технические курсы при артиллерийском заводе в городе Крагуевце и на железнодорожные курсы в Белград.

По окончании корпусов в Югославии