Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

по императорскому указу. Венгрию постигла та же участь. Реальным бенефициаром ослабевающего влияния правящей мадьярской элиты стала не коалиция городских социальных групп, а, как писал Ласло Петер, "государственный механизм... не восхождения буржуазии, а хиваталла, восточноевропейское авторитарное государство".

В Венгрии, как и в австрийской половине монархии, несколько просвещенных интеллектуалов выдвинули предложения по решению как социальных, так и этнических вопросов. Инициативу взяли на себя буржуазные радикалы, а не Венгерская социал-демократическая партия. Главным теоретиком вопроса о национальности в контексте социальных реформ в Венгрии был Оскар Яши. Он был проводником духа группы буржуазных радикалов, многие из которых, как и он, были еврейского происхождения и сотрудничали с журналом Huszadik Század ("Двадцатый век"), основанным в 1900 году. Сторонники широких социальных и экономических реформ, включая эмансипацию крестьянства, демократическое местное самоуправление и всеобщее избирательное право, их основной теоретический вклад был сосредоточен на вопросах национальности. Яшипруда заявлял, что он первый человек в Венгрии, примиривший социализм и национализм. Его позиция препятствовала сотрудничеству с венгерскими социал-демократами, которых он считал догматичными в вопросе национальностей, хотя они одобряли Брюннскую программу 1899 года и аграрную реформу.

Вдохновленный формой научного эволюционизма, более обязанной Герберту Спенсеру, чем Марксу, Яши выступал за принятие пробуждения национального самосознания в пограничных районах Венгрии как неизбежного этапа человеческой эволюции, закладывая основу для подлинной федерации свободных народов в Карпатском бассейне, включающей Великую Венгрию в составе Австро-Венгерской монархии. Кошут двигался в том же направлении после 1859 года. К тому времени у него было достаточно времени, чтобы трезво оценить неудачу 1848 года. По его мнению, которого он неизменно придерживался до своей смерти в 1894 году, историческая миссия Венгрии заключалась в создании оплота против германского и российского империализма путем формирования Дунайской федерации, состоящей из Великой Венгрии, Румынии и южных славян. Но для Коссута это было революционным средством разрушения ненавистной империи Габсбургов; для Яши более широкая Дунайская конфедерация была тем, что нужно.

В его схеме сочетались идеи Карла Реннера о союзе автономных государств с принципом венгерского либерала Йожефа Эётвёша о сохранении исторических границ сложившихся государств. В него вошли бы пять федеральных государств: Австрия, Венгрия (без Хорватии-Славонии), Богемия, объединенная Польша и южнославянская Иллирия во главе с Хорватией, с возможностью присоединения Румынии в качестве шестого государства. Если бы его заставили выбирать, как это было в 1916 году, Яши, как и большинство венгерских разведчиков и государственных деятелей, больше опасался русских, чем немцев. Однако он неохотно поддержал Германию в войне. Его небольшая Радикальная партия, состоявшая из интеллектуалов, так и не получила массовой поддержки. Но, будучи министром по делам национальностей при республиканском правительстве Кароли в 1918/19 году, он возглавил кампанию по убеждению лидеров национальных групп в приграничных районах, в основном румын, словаков и русинов, остаться в границах Венгрии, предложив им полную автономию. Однако было уже слишком поздно. По мнению большинства историков, накануне Первой мировой войны возможности ненасильственных решений в Австро-Венгрии практически исчезли. Даже радикальная трансформация имперской структуры по федералистскому образцу, которую рассматривал наследник престола эрцгерцог Франц Фердинанд, с большой долей вероятности вызвала бы масштабное сопротивление той или иной этнической группы, которая считала себя жертвой новых договоренностей.

 

Босния

Третий и фатальный кризис пограничных земель Габсбургов разразился в Боснии и Герцеговине. Великое восстание боснийского крестьянства вызвало крупный международный кризис, который опрокинул домино по всей евразийской границе от западных Балкан через Дунайский бассейн, Кавказский перешеек и Транскаспию до окраины Внутренней Азии. Эта связь почти не была замечена историками. Босния и Герцеговина обладала всеми признаками зоны раскола. Мусульмане составляли 40 процентов ее населения, в основном новообращенные славяне; 42 процента были православными, а 18 процентов - католиками. Мусульманское население было сосредоточено в городах. Православные крестьяне трудились на землях мусульманских помещиков. Юридически они были свободны, но де-факто жили в состоянии фактического крепостного права. Под властью Османской империи православная церковь, однако, была изжита. С 1850-х по 1870-е годы богатые православные купцы помогали строить новые церкви и церковные школы в Мостаре и Сараево.

Они добивались уступок, подкупая местных османских чиновников, которые были вялыми и коррумпированными. Российские и европейские консульские чиновники соперничали друг с другом, оказывая давление, чтобы поддержать требования православного и католического населения, соответственно, в надежде укрепить свое влияние.

Интерес Габсбургов к экспансионистской политике на Балканах усилился после изгнания Австрии из Германской федерации и объединения Германии. Экономический кризис 1873 года усилил давление со стороны некоторых отраслей промышленности, чтобы защитить балканский рынок от конкуренции дешевых товаров из Великобритании и Бельгии; других привлекала перспектива эксплуатации богатых лесных и минеральных месторождений Боснии и Герцеговины.20 Австрийские военные чиновники, поддержанные местными габсбургскими бюрократами хорватского и сербского происхождения, утверждали, что завоевание Боснии и Герцеговины необходимо для обороны протяженного далматинского побережья. Они убедили императора Франца Иосифа предпринять месячное путешествие вдоль далматинского побережья с целью вызвать беспорядки на границе. В то же время османские попытки провести аграрную реформу натолкнулись на сопротивление местной мусульманской знати, что замедлило ее осуществление. В 1875 году многострадальное православное крестьянство в Герцеговине подняло восстание. Беспорядки быстро распространились на Боснию. Соседние сербы и черногорцы поддержали то, что изначально было социальным движением, в надежде продвинуть свои национальные цели за счет расширения территориальных границ. Австрийские и российские чиновники оказали помощь повстанцам, причем австрийцы предложили убежище беженцам, ожидавшим репрессий со стороны Османской империи. Русские вмешались дипломатически, чтобы предотвратить разгром сербов превосходящими силами Османской империи, значительно улучшенными в результате военных реформ. После этого перед российским правительством встала дилемма.

Министерство иностранных дел России выступало против односторонних действий и стремилось к сотрудничеству с Германией и Австро-Венгрией для урегулирования кризиса. Однако сотрудники Восточного департамента МИДа, в том числе русский министр в Стамбуле, граф Игнатьев и другие агенты на Балканах, которые были ярыми панславистами, выступали за политику освобождения балканских славян при содействии России. Они могли рассчитывать на поддержку сети славянских комитетов в России, готовых предоставить добровольцев для борьбы плечом к плечу со своими сербскими братьями, и на поддержку влиятельных лиц в русской прессе. Существование общественных организаций и народная пресса, свободная от предварительной цензуры, были продуктом российских реформ. В определенном смысле этот эпизод борьбы за пограничные земли был испытанием двух реформирующихся империй. В 1877 году, увлекшись панславистской агитацией, Россия объявила войну. Русская армия перешла Дунай, открыв новый фронт в борьбе за пограничные земли.

Военная победа России и дипломатическое поражение на Берлинском конгрессе позволили австрийцам аннексировать провинции в качестве компенсации за создание небольшого болгарского княжества. После оккупации Габсбургами в 1878 году Вена относилась