Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд

— В Наглимунде, но ты, конечно, знал это. Более конкретно — ты в моей комнате… а также в моей кровати. — Он поднял руку. — Я надеюсь, тебе удобно в ней? Она не очень хорошо устроена — но, Боже! Какая глупость с моей стороны. Ты ведь спал в лесу, верно? — Священник снова быстро, нерешительно улыбнулся. — Я думаю, это все-таки немного лучше, чем в лесу, ммм?

Саймон спустил ногу на холодный пол, с облегчением убедился, что он в штанах, и испытал легкое смущение по поводу того, что это не его штаны.

— Где мои друзья? — страшная мысль набежала на него, как дождевая туча. — Бинабик… он умер?

Стренгьярд поджал губы, как будто Саймон произнес нечто святотатственное.

— Умер? Слава Узирису, нет. Хотя он и нездоров, м-да, совсем нездоров.

— Можно его повидать? — Саймон опустился на пол в поисках своих сапог. — Где он? И как Мария?

— Мария? — лицо священника приняло озадаченное выражение, он с некоторым удивлением наблюдал за тем, как Саймон ползает по полу. — А-а! Твоя спутница хорошо себя чувствует, и в конце концов ты ее увидишь, я в этом не сомневаюсь.

Сапоги оказались под письменным столом. Пока Саймон натягивал их, отец Стренгьярд пошарил кругом и снял со спинки своего кресла чистую белую блузу.

— Вот, — сказал он. — Ты очень спешишь. Что будешь делать сначала — повидаешь своего друга или съешь что-нибудь?

Саймон уже застегивал рубашку:

— Бинабика и Марию, а потом уж есть, — сосредоточенно проворчал он. — Кантаку тоже.

— Тяжелые времена, тяжелые времена, — укоризненно сказал священник. — Мы в Наглимунде никогда не едим волков. Я полагал, что вы считаете ее другом.

Подняв глаза, Саймон убедился, что одноглазый человек шутит.

— Да, — сказал он, неожиданно смутившись. — Другом.

— Тогда пойдем, — сказал священник, вставая. — Меня просили обеспечить тебя всем необходимым, таким образом, чем скорее я накормлю тебя, тем лучше я выполню это поручение. — Он распахнул дверь, впуская в комнатку новую волну солнечного света, тепла и шума.

Сморщившись от яркого света, Саймон глядел на высокие стены замка и пурпурно-коричневую громаду Вальдхельма, нависшую над ними и превращавшую в карликов одетых в серое часовых. В центре замка возвышалось скопление прямоугольных каменных строений, резко отличавшееся от эксцентричной красоты Хейхолта с его разнообразием эпох и стилей. Темные, задымленные кубы из песчаника с маленькими окошками, не пропускавшими света, и тяжелыми деревянными дверьми, казалось, были построены с единственной целью — не впустить в себя кого-то.

На расстоянии брошенного камня в центре хозяйственного двора, кишевшего людьми, команда голых по пояс рабочих колола бревна, кидая дрова в общую кучу, уже возвышавшуюся над их головами.

— Ах вот что рубили, — сказал Саймон, глядя, как взлетают и падают тяжелые топоры. — Зачем все это?

Отец Стренгьярд обернулся, чтобы проследить за его взглядом.

— А! Складывают костер, вот что. Собираются сжигать гюна — великана.

— Великана? — мгновенно вспомнилось рычащее кожистое лицо и протянутые руки. — Он не убит?

— О, конечно убит, разумеется. — Стренгьярд повернул к центральным зданиям, и Саймон двинулся следом, в последний раз оглянувшись на растущую груду поленьев. — Видишь ли, Саймон, некоторые солдаты Джошуа хотели бы устроить из всего этого представление, понимаешь ли, отрезать ему голову, повесить ее на воротах, ну и в таком вот аспекте. Но принц сказал: нет. Он сказал, что это страшное существо, но оно все-таки не зверь. Видишь ли, они ведь носят что-то вроде одежды и пользуются дубинками, в сущности палками. Ну вот, и Джошуа сказал, что он не станет вывешивать для развлечения головы своих врагов, даже таких. Сказал: сожгите его. — Стренгьярд подергал себя за ухо. — Итак, вот почему они собираются сжечь его.

— Сегодня? — Саймону приходилось поторапливаться, чтобы поспевать за широкими шагами священника.

— Как только костер будет готов. Принц Джошуа не хочет, чтобы это длилось дольше, чем необходимо. Я уверен, что охотнее всего принц вообще закопал бы его в горах, но люди, видишь ли, они хотят видеть его мертвым. — Отец Стренгьярд быстро сотворил знак древа. — Видишь ли, это уже третий в этом месяце. Они приходят с севера. Один из них убил брата епископа. Все это крайне противоестественно, знаешь ли.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Бинабик лежал в маленькой комнатке при церкви, стоявшей в центре двора главных зданий замка. Он выглядел очень бледным и казался неожиданно маленьким, как будто часть плоти вытекла из него вместе с потерянной кровью, но улыбка тролля была жизнерадостной, как и прежде.

— Друг Саймон, — сказал он и осторожно сел. Его коричневый торс был туго забинтован. Саймон подавил желание крепко обнять маленького человека, побоявшись разбередить еще не зажившие раны. Вместо этого он осторожно присел на край кровати и сжал теплую руку тролля.

— Я уже думал, что мы тебя потеряли, — сказал он, едва ворочая пересохшим от волнения языком.

— И в этом предположении была доля истинности, когда стрела залетела в меня, — сказал Бинабик, горестно покачивая головой. — Но, во всей видимости, ничто серьезное не было испорчено. Я получил здесь очень прекрасный уход, так что если бы не чрезмерная болезненность движения, я стал бы совершенно новым. — Он повернулся к священнику: — Я имел небольшую прогулку по двору сегодня.

— Хорошо, весьма славно. — Отец Стренгьярд рассеянно улыбался, крутя тесемку своей глазной повязки. — Что ж, вынужден вас покинуть. Я уверен, что таким добрым товарищам найдется что обсудить. — Он двинулся к двери. — Саймон, я прошу тебя пользоваться моей комнатой столько, сколько тебе угодно. В данное время я разделяю жилище с братом Иглафом. Он производит невероятный шум, когда спит, но был очень любезен, согласившись принять мена.

Саймон от души поблагодарил его, и, пожелав Бинабику скорейшего выздоровления, священник вышел.

— Он обладает очень великим умом, Саймон, — сказал Бинабик, вместе с другом вслушиваясь в звук удаляющихся шагов. — Возглавляет архивность замка. Мы уже имели с ним занимательные беседы.

— Он немного странный, правда? Как бы немного… не в себе?

Бинабик засмеялся, потом поморщился и закашлялся. Саймон наклонился к нему, желая помочь, но тролль жестом остановил его.

— Всего одна секунда, — сказал он и, отдышавшись, продолжал: — Имеются люди, Саймон, у которых головы так переполнены разными мыслями, что они забывают говорить и действовать, как очень нормальные люди.

Саймон кивнул, с интересом оглядывая комнату. Она напоминала комнату Стренгьярда: маленькая, полупустая, с белыми стенами. Вместо груды книг и пергаментов на столе лежала только Книга Эйдона. Красная ленточка, словно дразнящий язычок, отмечала то место, где в последний раз остановился читатель.

— Ты знаешь, где Мария? — спросил юноша.

— Нет, — Бинабик выглядел чрезвычайно серьезным, и Саймон не понимал почему. — Я полагаю, она передавала послание для Джошуа. Может быть, она путешествует к тому месту, где сейчас сидит принцесса, чтобы передавать ей ответ.

— Быть не может! — Саймону вовсе не понравилось такое предположение. — Не могли ее отправить обратно так быстро.

— Так быстро? — Бинабик улыбнулся. — Это утро второго дня, который мы имеем нахождение в Наглимунде.

Саймон был ошеломлен:

— Но как же? Я только что проснулся!

Бинабик покачал головой, опускаясь обратно на кровать:

— Не совсем так. Ты имел сновидения весь вчерашний день и открывал глаза, только чтобы принять немного воды. Я имею предположение, что последняя часть нашего путешествия ослабляла тебя после лихорадки, которую ты имел на реке.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Узирис! — Он не ожидал от своего тела такого предательства. — И Марию отослали?

Бинабик выпростал руку и успокаивающе погладил Саймона по плечу.

— Я не знаю этого с несомненностью. Это только одно такое предположение. Имеет такую же вероятность, что она сейчас бывает где-нибудь здесь — например, в помещении для слуг. Я имею предположение, что она служанка.