Дитя пламени - Кейт Эллиот

Так и получилось. Она научилась этому от своей матери, когда приходило время доставлять пьяных мужчин из таверны домой поздно ночью.

Ханна взяла поводья из ослабевшей руки принца и пошла вперед. Теперь не было смысла пытаться определить, в каком направлении они идут, главное — не туда, откуда они пришли. Она считала, что эльфам теней Аои не составит труда идти за ними по следу, несмотря на ужасную погоду, но она не станет стоять здесь и ждать, пока они внезапно не нападут на них сзади. Пусть она умрет, если так должно быть, но, как она сказала Готфриду всего несколько часов назад, она предпочитает остаться в живых, даже если не суждено получить хороший кубок горячего пряного вина за все ее страдания.

Эккехард и его верные товарищи неотступно следовали за ней. Несмотря на все их жалобы, они были сильными молодыми людьми, которые всегда хорошо питались, были обучены ездить верхом и обращаться с оружием и сейчас настолько были напуганы, что ни один из них не хотел бы отстать и потеряться.

Ступни Ханны были словно две ледышки, и сильно мерзли руки. Снежинки задерживались у нее на ресницах. Она нервно вздрагивала от малейшего треска или шипения, с которым сползали с ветвей тяжелые шапки снега, но упорно шла вперед. Пока они продолжают идти, они не погибнут.

Это единственное, в чем она сейчас была уверена.

Казалось, деревья сгущались впереди, хотя трудно было сказать что-то наверняка из-за сильного снегопада. Плотная линия деревьев, такая как предстала сейчас перед ними, перемежающаяся с небольшим подлеском, обычно говорила о том, что за ней протекает небольшая речушка или раскинулось какое-то поселение. Если за лесом скрывалась деревня, то у них будет кров и пища. Если нет, то они смогут пойти вдоль замерзшего речного потока через лес и выбраться наконец к какому-нибудь убежищу.

Ханна подошла к краю леса и увидела следы оленя, четко различимые на снегу, поскольку там, где тропинка проходила через деревья, было небольшое вытоптанное место. Не запах ли дыма она почувствовала? Но запах быстро исчез, будто невесомая дымка, растаявшая под первыми утренними лучами. Снегопад усилился. Если они не найдут укрытия, они погибнут.

Дорожка тут же уходила в сторону. Она взглянула сквозь занавес ветвей.

— Постой! — окликнул ее один из лордов.

Но было уже слишком поздно. Тени эльфов были не единственными врагами, от которых они скрывались. Ханна слишком далеко вышла вперед. Зацепившись ногой за невидимую натянутую нить, она упала на землю и кубарем покатилась с холма, пока наконец не остановилась где-то внизу; кружилась голова, и ее трясло от холода, поскольку она лежала спиной на снегу, подставив лицо серому суровому небу. Внезапно снегопад прекратился.

Ханна почувствовала, как ее слегка ткнули в переносицу острием копья. Собрав всю свою волю, она попыталась открыть глаза, но все сливалось, она не чувствовала ничего, кроме этого мягкого, но смертельного надавливания. Кто-то держал это копье, кто-то большой и очень сильный, не призрак, а ужасающая реальность.

Но самым отвратительным и пугающим было то, что за спиной у него виднелись сверкающие крылья и не было лица, скрытого под плоской железной маской с прорезями для глаз.

Сопровождая свои действия какими-то звуками, отдаленно напоминающими смех, он снял шлем, все так же твердо удерживая копье. Иссиня-черные волосы рассыпались у него по плечам подобно шелку. Ошеломленная, Ханна всматривалась в лицо самого красивого мужчины, которого она когда-либо видела.

За спиной воина-кумана звенели крылья грифона.

Они наткнулись на лагерь куманов, совершавших набеги в этих краях.

Да. Их удача сыграла с ними злую шутку.

Она не смела даже пошевелиться, хотя подтаявший снег проникал через одежду, нестерпимо обжигая кожу. Мужчины переговаривались друг с другом на непонятном ей языке. Лошадь жалобно заржала.

Неужели вдали раздаются звуки борьбы? Или это только стук кухонных горшков, сложенных вместе? Ханна прислушалась, пытаясь различить голос Эккехарда, но все было напрасно.

Воин убрал копье от ее лица и передал его кому-то невидимому. Он встал на колени рядом с ней и с выражением неописуемого восхищения на лице протянул руку и коснулся ее волос. Ханна крепко сжала зубы, пытаясь никак не отреагировать, а он провел рукой вниз к уху и поднял то, что осталось от ее шнурка, указывая на него, как будто это было самое драгоценное, с чем он когда-либо сталкивался.

Неожиданно красивое лицо мужчины, а также сознание того, что она до сих пор жива, а не лежит с перерезанным горлом, сильно потрясли ее. У него был смуглый цвет лица, темные глаза, редкие усы и небольшая бородка, но больше всего притягивали взгляд изящный овал лица, ямочка на левой щеке и ясное выражение, словно изнутри озаряющее его. К этому времени его волосы несколько растрепались и падали с плеч, настолько великолепные, что она едва сдержалась, чтобы не коснуться их.

Но тут взгляд ее упал на ужасное украшение, болтающееся у него на поясе. Сморщенная голова мягко качалась из стороны в сторону. Какое-то неприятное лицо, вызывающее отвращение своими искаженными чертами и почерневшей кожей, словно маятник, раскачивалось около нее. В нем было что-то очень знакомое, быть может, просто то, что это было человеческое лицо, совсем недавно украшавшее живого, дышащего человека, а не пояс дикаря. Волосы на этой голове были грязно-рыжего цвета, казалось, будто когда-то у этого несчастного были такие же светлые волосы, как у нее, после чего его опустили в ядовитую краску.

Раздался чей-то голос. Воин поднялся, обратив все свое внимание вдаль, так что Ханна рискнула приподняться на локтях. Никто не подскочил к ней, не полоснул ножом по горлу, поэтому она имела возможность наблюдать, как принц — а кем же еще он мог быть, с такими роскошными крыльями грифона и важной манерой держаться? — прошел вдоль поляны, оглядывая своих пленников.

Она заметила, что принц Эккехард и четверо его товарищей были связаны по рукам и ногам, словно птички, подготовленные для варки в кухонном котелке. Один из солдат-куманов передал принцу остатки их одежды. Сначала размах крыльев скрыл его на какое-то время от взгляда Ханны. Отсюда ей хорошо было видно, что к броне у него на спине были прикреплены изогнутые деревянные рамы, украшенные перьями грифона. Брешиус рассказывал ей о перьях грифонов. Только великие герои-куманы имели право их носить, поскольку сами должны были убить и ощипать грифона.

Он повернулся и расправил знамя, рассмеявшись, поскольку увидел на нем символы принца Эккехарда: золотые арфа и лев, вышитые на красном поле. Казалось, все странное и непонятное он считал забавным. Резким свистом он подозвал к себе человека средних лет, классической вендийской внешности. Они заговорили одновременно. Вендиец, нахмурившись, повернулся к молодым пленникам.