Избранные труды. Том IV - Олимпиад Соломонович Иоффе

органы не избираются, а назначаются президентом и действуют иногда временно, но чаще на постоянной основе. Эта система, однако, обладает значительной властью, поскольку никакой вопрос не имеет шанса дойти до президента прежде, чем он будет рассмотрен и оценен соответствующим звеном президентской администрации. Вопрос в том, кто сильнее – такое звено или министерство, к чьей компетенции вопрос относится. Если министерство и звено президентской администрации придерживаются различных взглядов по одному и тому же вопросу, решение зависит от выбора президента, и нередко его аппарат одерживает победу над министерством. Таким образом, наряду с законно сформированным правительством существует параллельная система, созданная президентом, которая контролирует правительство. Следовательно, государственные органы, образованные парламентским путем, управляются бюрократическим корпусом, созданным путем внепарламентским. Это препятствует тому, чтобы рассматривать Российскую Федерацию как республику – демократическую либо президентскую. В действительности это государство диктатуры одного лица и его администрации, диктатуры, замаскированной под именем демократии или, точнее, президентской демократии.

С точки зрения взаимоотношений между центром и местами СССР, как отмечалось выше, был империей, хотя и назывался федерацией. Он состоял из национальных союзных республик, подвластных немногочисленной правящей верхушке, политическими приоритетами которой являлись русский народ и подчинение всех других национальностей и народностей его господству. Является ли империей постсоветская Россия? С одной стороны, она проявляет свою имперскую направленность, вмешиваясь в дела бывших союзных республик, существующих теперь как независимые государства, во всех случаях, когда возникают национальные конфликты или назревает раскол. Присутствие российской армии в Грузии повлияло на исход восстания в Абхазии; восточная и западная части Молдовы приняли во внимание расположение российской армии на востоке; в Таджикистане российские вооруженные силы были использованы в боях против иностранных захватчиков. Некоторые из этих формирований приглашаются местными правительствами, некоторые остаются, но уже не по решению местных властей, а по указанию Москвы. Однако при любых обстоятельствах это есть поведение страны, которая не может окончательно забыть своего прежнего имперского статуса.

Но как это соотносится с российской Конституцией 1993 г.?

Новая Конституция отвергает национальный принцип федеративного устройства, принятый в СССР. Вместо этого она рассматривает в качестве равноправных членов («субъектов федерации») 21 республику, 6 краев, 49 областей, два города федерального значения (Москву и Санкт-Петербург), одну автономную область (Еврейскую) и десять автономных округов, всего 89 различных равноправных образований. Каждая республика имеет свою собственную конституцию, которая принимается в соответствии с Конституцией Российской Федерации и поэтому не должна ей противоречить. Все остальные субъекты федерации, руководствуясь российской Конституцией, могут разрабатывать и принимать свои уставы. Вся государственно-властная компетенция разграничена на три группы прав, составляющих: исключительную компетенцию федерации (например, принятие федеральной Конституции, управление федеральной государственной собственностью и др.); совместную компетенцию федерации и ее субъектов (например, обеспечение соответствия всех нормативных актов субъектов федерации федеральной Конституции, защита прав и свобод человека и гражданина и др.); и компетенцию субъектов федерации (охватывающую вопросы, находящиеся вне пределов компетенции двух предшествующих видов).

Конституция 1993 г. не предусматривает системы государственных органов для субъектов федерации. Последние должны решать этот вопрос сами. Наиболее распространенная система состоит из думы как выборного (законодательного) органа и органа исполнительного, который не избирается, а назначается. В Москве и Санкт-Петербурге вместо дум действуют городские законодательные собрания, а исполнительный орган именуется правительством. Законодательные собрания, а не думы образованы и в некоторых других субъектах федерации. Но в ряде случаев местные представительные органы (думы, собрания) играют лишь церемониальную роль, подлинная же власть находится в руках исполнительных органов, т. е. местной бюрократии. Они состоят главным образом из бывших чиновников Советской России – коммунистов и их сторонников. Вот почему меры, предпринимаемые центром, встречают на местном уровне непреодолимые препятствия, и то, что кажется более или менее приемлемым в общем централизованном нормотворчестве, терпит провал вследствие усилий местных чиновников. Вследствие этого трудно утверждать, что новая, постсоветская система полностью вытеснила прежнюю, советскую. Более правильно было бы рассматривать современное состояние, как сосуществование двух систем – советской и постсоветской.

Но каковы бы ни были злоупотребления советских чиновников в условиях постсоветской системы, эти чиновники представляют местную власть и осуществляют местное управление. Однако наряду с этим Конституция предоставляет президенту право назначать во все уголки страны своих полномочных представителей. Функции последних не очерчены Конституцией, что говорит об их могуществе, а не о слабости. По сути, представитель – это лицо, осуществляющее президентский контроль на соответствующей территории, а все вместе эти представители призваны обеспечивать централизацию страны в целом, несмотря на видимость децентрализации.

Суверенитет в Конституции связан лишь со всей федерацией и всем ее народом. Субъекты федерации не считаются суверенными, и даже национальные республики не имеют права выхода из России, в отличие от бывших союзных республик, которым такое право формально предоставлялось Конституцией СССР, хотя любая попытка его осуществления квалифицировалась как государственная измена и влекла самые суровые меры подавления. Но уже сам факт, что новая Конституция даже формально не признает права выхода хотя бы в отношении национальных республик, обнаруживает тенденцию вновь созданного государства к централизации, а не к децентрализации. Это означает, что Россия является федерацией только лишь по названию. В сущности же она – унитарное государство. События в Чечне, без сомнений, это доказывают. Несмотря на то, что Чечня не подписала договор о создании Российской Федерации, провозгласив себя независимым и суверенным государством, российское руководство пренебрегло этим решением и постаралось военной силой заставить Чечню остаться частью российской территории в качестве субъекта федерации. В то же время нельзя отрицать, что постсоветский строй в России создал определенные условия для развития демократии, которой страна не знала за всюпрежнююее историю, если не считать нескольких месяцев в 1917 г. между отречением царя от престола и захватом власти большевиками. Но значение этой демократии должно быть оценено реалистически, без преувеличений.

Начать с того, что на смену одной-единственной партии – Коммунистической – пришла многопартийная система. Это было огромным достижением и главным ударом, нанесенным по жестокой диктатуре. Однако неожиданно открывшаяся перспектива была использована очень слабо. Только коммунисты и сторонники Жириновского нашли сильные формы организации, обеспечивающие их партиям реальную политическую силу. Демократические партии не уделили должного внимания выбору адекватных форм и вместо укрепления своих позиций начали терять политический вес в обществе. Итоги выборов в парламент 1994 г. – следствие главным образом небрежности в политической организации. В этом отношении русские националистические партии, или даже неофашисты оказались несравнимо активнее, и некоторые их организованные группы, созданные по образцу немецких штурмовых отрядов, запугивали население в ряде российских городов. Большинство этих акций – явные преступления, наказуемые в соответствии с российским уголовным законом. Но правоохранительные органы либо воздерживаются от их преследования, либо, сначала возбуждая уголовное дело, затем прекращают его, рассматривая подобные действия в качестве правомерного проявления сугубо политической деятельности официально зарегистрированной в установленном порядке партии. Таким путем они косвенно легализуют некоторые антидемократические движения. Ясно, однако, что демократия, открывающая дорогу национализму и фашизму, не есть подлинная демократия; это демократия со знаком «минус», т. е. антидемократия.

То же самое происходит со свободой мысли и слова. Частный книжный рынок переполнился литературой антигуманного содержания. Гитлеровская «Mein Kampf» и печально известная подделка «Протоколов Сионских мудрецов» в крупных российских городах относятся к числу наиболее доступной литературы. Но, как сообщают сами российские средства массовой информации, правоохранительные органы, получая соответствующие жалобы, утверждают, что таких книг не найти.

Весьма показательно, что, подобно советскому руководству, российские лидеры избегают прямых упоминаний об антисемитизме как в своих выступлениях, так и в ответах на вопросы во время официальных и неофициальных встреч. Когда однажды в Санкт-Петербурге народ спросил Ельцина, почему в их городе не принято никаких мер против антисемитизма, тот ответил вопросом на вопрос:

– А что, в вашем городе есть антисемитизм?

Президент России не мог не иметь соответствующей информации о втором по величине городе страны – Санкт-Петербурге. Он знал, конечно, о местном антисемитизме, и удивление, выраженное будто бы неосведомленным лидером, было лишь способом уклонения от ответа на вопрос.

В сентябре 1994 г. Ельцин отстранил от должности Миронова, председателя Государственного комитета по печати. Мотивом этого послужило поведение Миронова. В своих публичных выступлениях и публикуемых статьях он развивал две идеи: (1) пресса не может быть совершенно свободной; она должна быть объектом строгого государственного регулирования; и (2) основная задача прессы – развивать национализм,