Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

Тилли узнала заостренный подбородок Марии Йордан. Она надела очки, чтобы получше разглядеть посетителей.

– Ах, это вы, фрау фон Хагеманн! А мы уж испугались, что это солдаты, так сильно вы трезвонили. – Элизабет закатила глаза. Да где эта Йордан увидела хоть одного солдата и чего ради она прикидывается испуганной?! – Сейчас, сейчас, – залепетала Мария Йордан. – Поймите – я тут одна с детьми, вот и осторожничаю, ведь не хочу…

– Так вы одни? – испуганно воскликнула Элизабет, тут же понизив голос – ее могли услышать соседи. – Понятно. А разве директора нет на месте?

– Да когда ему тут быть? – завопила из окна Йордан. – Ему есть дело только до своих заседаний и собраний рабочих, он же выступает со своими речами. А я тут должна делать всю…

– А где он сейчас?

Мария Йордан вошла в раж, и ей ох как не хотелось обрывать свою речь, тем более она слишком хорошо знала, отчего это фрау фон Хагеманн так разволновалась.

– Где он может быть? В ратуше, наверное. Если его еще вместе с остальными советами не арестовали и не повесили.

– Что такое вы говорите, фройляйн Йордан? – Элизабет побледнела. – Почему избранных представителей должны забрать и тем более… казнить?

– А я почем знаю, – проговорила Йордан пожала плечами. – Тут один могильщик сказал, что правительственные войска в Аугсбурге и Мюнхене вешают всех, кто был замешан в делах Республики советов. Он уже подсчитал, сколько заработает, этот ненасытный малый…

Схватив Лизу, Тилли потащила ее назад в переулок. Пора уходить: стрельба приближалась, и было понятно, что правительственные войска скоро войдут в центр города.

– Пойдем, Лиза. Если он в ратуше, мы уже ничего не сможем сделать. Ты не поможешь ему, только подвергнешь себя опасности.

Однако Элизабет вырвалась и бросилась прочь, в сторону Перлахберга. Тилли не оставалось ничего другого, как бежать за подругой, чтобы удержать ее от необдуманных поступков.

– Да образумься же, Лиза… Прошу тебя… Ну, наконец, подумай о своих родителях. Ведь если с тобой что-то случится…

– Я не просила тебя идти за мной! – сердито оборвала ее Лиза и прибавила шагу. Тяжело дыша, они торопливо поднимались по улочкам в гору, проходя мимо взволнованных людей, наспех забаррикадированных подъездов, бездомных собак.

– Фрау фон Хагеманн! – прокричал кто-то из окна. – Фройляйн Бройер! Да куда вы направились?! Ради бога остановитесь!

Они завернули за угол и остановились как вкопанные. Вот где они были: войска заняли площадь ратуши целиком. Конные отряды небольшими группами двигались вниз по улочкам, пехотинцы оцепили ратушу и близлежащие здания, а со стороны Максимилианштрассе приближался артиллерийский дивизион, имевший при себе несколько орудий.

– Слишком поздно! – в отчаянии тяжело вздохнула Лиза, прислонившись к стене дома. – Боже мой, они же его арестуют. Он же только хотел справедливости для всех людей. Защищал бедных и бесправных. О, Тилли, ну нельзя же за это вешать человека…

На площади раздавались выстрелы, а с Каролиненштрассе доносился шум. Судя по всему, шел бой, но с расстояния было трудно сказать, кто противостоял превосходящим по силе правительственным войскам. Тилли втащила Лизу в подъезд соседнего дома – группа конных солдат ворвалась в переулок. Они двигались рысью, цокот копыт гремел по мостовой, на солдатах все еще была форма императорской армии, хоть и весьма драная и не всегда из одного комплекта. Вооруженные винтовками и штыками, они внимательно осматривали подъезды и окна. Две молодые женщины, испуганно прижавшиеся друг к другу, казались им неопасными. Время от времени кто-то из всадников в мундирах улыбался им, наклонял голову, как бы в знак приветствия, и ехал дальше.

– Да это те же солдаты, что сражались за императора и отечество! – гневно произнесла Тилли. – Теперь они стреляют в своих.

Элизабет тоже разозлилась. Разве мало было пролито крови? Как оказалось, все еще были люди, любившие солдатскую профессию и не желавшие от нее отказываться. И не важно, где они сражались – во Франции, в России или у себя на родине. Им, похоже, было все равно.

Переулок заполнила конная пехота. На другой стороне площади шли бои. Наконец Тилли поняла, что скорее всего молодые рабочие отгородили боковую улочку баррикадами. Они яростно сражались с солдатами: шла ожесточенная стрельба, было слышно, как раздавались резкие команды, орудия готовились к бою.

– Они же не будут бросать гранаты, – тяжело вздохнула Элизабет. – Ну не в центре же нашего прекрасного Аугсбурга. В переулках полно невинных людей. Женщин и детей…

Они услышали, как позади них щелкнул ключ в замке и кто-то чуть приоткрыл входную дверь. В сумерках подъезда Элизабет различила продолговатую мужскую фигуру и бледное лицо с остроконечной бородкой.

– Фрау фон Хагеманн, фройляйн Бройер, входите скорее. Это я, Сибелиус Грюндиг. Входите, входите. Пока они не начали стрелять…

Тилли понятия не имела, кто этот человек, но Элизабет хорошо его знала. Это был фотограф, которому папа раньше часто давал работу. Он сделал для Мельцеров кучу семейных фотографий и, кроме того, рекламные проспекты для фабрики…

– Господин Грюндиг? Извините, я сначала не узнала вас в темноте. Большое спасибо…

Он провел их по узкому коридору в свою мастерскую, предложил присесть и позвал жену с дочерью, чтобы те помогли дамам.

– Ужасно… говорят, в Оберхаузене убито уже десять человек, – печально вздохнул Грюндиг, он уже заколотил окна и запер дверь своего ателье.

– Если они придут сюда… боже упаси, – стонала фрау Грюндиг, – Они разобьют и разнесут все в щепки.

– Вам надо пройти через сад и перелезть через стену, – сказала слепая девочка. – Затем вниз по склону горы до вала. У церкви Святой Урсулы перейти узкий мостик и идти дальше в луга…

Лиза удивленно посмотрела на нее. Девочка чуть приподняла голову и улыбнулась. Ее глаза были прищурены, но даже так можно было разглядеть бледные зрачки.

– Я часто ходила по этому пути, когда была маленькой, – тихо пояснила она. – И до сих пор вижу перед собой каждый дом и каждый булыжник. И зеленые луга, и ручейки…

– Она права, госпожа, – подтвердил Сибелиус Грюндиг. – Войска скоро перекроют центр города, и тогда вы не сможете попасть на виллу. Мы, конечно, приютим вас, но мы сами не знаем, пощадят ли нас…

Тилли бросила на Лизу умоляющий взгляд, но та все еще колебалась, раздумывая, не дойти ли все-таки до ратуши, чтобы вступиться за Себастьяна Винклера. Она принадлежала семье Мельцеров, хотя вряд ли мюнхенские офицеры знали почетных граждан Аугсбурга…

– И чего ты ждешь, Лиза? – теребила ее Тилли.

– Ну ладно…

Они никогда не забудут свой побег из города в то светлое пасхальное воскресенье. Как две бродяжки, они пробирались через старый садик, где на грядках уже дал побеги зеленый лук, а на кустах смородины показались первые нежно-зеленые листочки. Сохранившаяся со времен Средневековья стена осы́палась и покрылась мхом. Преодолев эту преграду, они начали прокладывать свой путь через