Тень и пламя - Рина Рофи

— Рэй, вы будете работать с Лилей. — Вампир чуть заметно подмигнул, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула искорка едва уловимой, старой как мир, насмешки. — Не буду препятствовать вашим... особым отношениям. Надеюсь, это пойдет на пользу качеству работы.

Рэй повернулся ко мне, и на его лице расцвела та самая, широкая, самоудовлетворенная ухмылка, от которой у меня вскипала кровь. Он получил именно то, чего хотел — официальный предлог быть рядом, контролировать, доминировать, а я сидела, чувствуя, как по спине разливается ледяная волна, а внутри закипает чистейшая, беспомощная злость. Этот старый вампир-провокатор! Он прекрасно знал, что творил. Он бросал нас в одну клетку, зная, что мы будем разрывать друг друга на части, и называл это «учебным процессом».

Я сжала кулаки под партой, глядя на торжествующее лицо Рэя. Хорошо. Раз уж так. Если он хочет войны под видом сотрудничества, он ее получит. Но этот доклад станет полем боя, где я докажу ему, что я не просто «напарница». Я — равный противник.

Телефон в кармане беззвучно вибрировал. Я, не отрывая взгляда от доски, достала его. На экране горело сообщение от него:

Сегодня в библиотеке в 18:00. Попробуй только не прийти — притащу силой!

Текст был настолько предсказуемым, настолько в его духе — грубый приказ, приправленный угрозой, — что ярость внутри меня внезапно сменилась ледяным спокойствием. Он все еще не понимал. Все еще пытался давить.

Мои пальцы быстро пробежали по экрану:

Угрозы оставь своим подчиненным. Если хочешь моего присутствия, вежливо попроси. Или готовься делать доклад в одиночку. Выбор за тобой.

Я отправила сообщение и убрала телефон. Пусть теперь ломает голову. Я только что четко обозначила новые правила. Его старые методы больше не работали. Ему придется либо научиться договариваться, либо признать поражение. А я была почти уверена, что его гордость не позволит ему выбрать второе. Оставалось ждать его ответного хода.

Телефон завибрировал с такой силой, что его чуть не выбросило из кармана. Новое сообщение пылало на экране, каждое слово — это был выстрел:

Ты отныне моя. И нравится тебе это или нет, но я в праве приказать. Я вправе потребовать, притащить или еще чего. 18:00. Библиотека.

Это был настоящий он. Не тот, кто пытается неуклюже подстроиться, а Альфа, заявляющий о своих правах с дикой, неоспоримой уверенностью. От этих слов по спине пробежали мурашки — смесь возмущения, страха и предательского трепета.

Я быстро продиктовала ответ, вкладывая в голос всю свою ледяную ярость:

«Ты вправе пытаться. А я вправе сломать тебе челюсть в процессе. Выбирай — доклад или война. Но учти, насильно ты от меня ни слова не получишь.»

Я отправила сообщение и выключила звук. Пусть теперь решает, что для него важнее — его диктаторские замашки или реальный результат.

Он вскочил из-за парты так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Все взгляды в аудитории тут же прилипли к нам. Он прошел несколько шагов и с силой уперся руками в мою парту, наклонившись так близко, что я почувствовала исходящий от него жар.

— Еще раз подставишь меня перед ректором, — его голос был низким, свистящим шепотом, полным такой животной угрозы, что по коже побежали мурашки, — и ты узнаешь, что значит быть самкой Альфы, а не женщиной.

В этих словах не было ничего человеческого. Только голый, первобытный инстинкт обладателя, готового силой подчинить себе непокорную пару. Это была не просто угроза наказания. Это было обещание стереть мою личность, низвести до уровня существа, управляемого только зовом крови и его волей.

Я не отступила. Не отвела взгляд. Внутри все сжалось в ледяной ком, но я держалась.

— Попробуй, — выдохнула я ему в лицо. — Сделай из меня просто самку. И посмотрим, надолго ли тебе хватит такой победы.

Мы замерли в немом противостоянии, и вся аудитория затаила дыхание. Он искал в моих глазах страх, но находил только вызов.

Резкий, сухой кашель преподавателя прорезал напряженную тишину, словно лезвие.

— Я вам тут не мешаю? — произнес Леонид Евгеньевич, и в его бархатном голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. Его взгляд скользнул по Рэю, все еще нависавшему надо мной, а затем остановился на мне. — Лиля, я, пожалуй, спешу напомнить, что вам, как и вашему... напарнику, для успешного завершения курса необходимы хорошие оценки. И этот доклад — их существенная часть.

Его слова были формально обращены ко мне, но предназначались они явно для нас обоих. Это было напоминание о субординации, о правилах и, что самое главное, о последствиях. Он давал нам понять, что на его территории мы в первую очередь студенты. Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает, сменяясь холодной, прагматичной яростью. Преподаватель был прав. Мне нужны были эти оценки. Моя гордость не должна была стоить мне академических перспектив.

Я перевела взгляд на Рэя. Мой взгляд был полон чистого, немого зла. Он все испортил. Своим варварским поведением он выставил нас обоих на посмешище и поставил под угрозу не только наш «мир», но и учебу.

Он встретил мой взгляд, и его собственная ярость, казалось, немного остыла, уступив место мрачному пониманию. Мы оба были загнаны в угол — необходимостью сотрудничать, чтобы выжить в рамках системы и теперь нам предстояло найти способ сделать это, не перерезав друг другу глотки в процессе.

Я медленно подняла голову и, все еще чувствуя жар его дыхания на своем лице, растянула губы в напряженную, неестественную улыбку. В глазах у меня при этом бушевала буря.

— Я не твоя самка, — прошипела я так тихо, что услышать могли только мы двое. Каждое слово было выточенным из льда. — Забери свои слова обратно.

Это был не просьба. Это был ультиматум. Я давала ему шанс отступить, стереть эту унизительную черту, которую он только что провел. От его ответа зависело все — превратится ли наша совместная работа в адское противостояние или мы найдем какой-то хрупкий, временный мир.

Его взгляд не смягчился и не отступил. Напротив, в его глазах бушевала та же буря, что и в моих — смесь ярости, дикого азарта и мрачного удовольствия от нашего противостояния. Он наклонился еще ближе, и его губы искривились в жестокой усмешке.

— Самочка, — с наслаждением и злорадством процедил он и медленно, демонстративно провел языком по губам.

Это было уже не просто оскорбление.