Польский крест советской контрразведки - Александр Александрович Зданович

СССР с иностранной помощью – Василий Садатиерашвили. Еще в 1926 г. активно включившись в тайную подготовку военного переворота на Кавказе и Украине (который намечалось осуществить с помощью Англии, Франции, Польши, сторонников немецкого генерала Гофмана[873] и части российской эмиграции), он вместе со своим соотечественником Карумидзе возглавил подрывную операцию по изготовлению миллиардов фальшивых рублей, каковые предполагалось забросить на территорию СССР перед началом военной акции. Однако об этих планах стало известно широкой общественности, и летом 1927 г. заговорщики были арестованы берлинской полицией. После открытого суда, приговорившего Садатиерашвили с сообщниками к незначительным срокам тюремного заключения, они бежали в Швейцарию. В 1933 г. новые власти рейха пригласили их вернуться в Германию, где они использовались в качестве «экспертов» в аппарате ведомства Р. Гейдриха (РСХА-СД)[874]. Затем, уже живя в Риме, Садатиерашвили выступал постоянным корреспондентом ряда нацистских газет, включая центральный орган НСДАП «Фелькишер беобахтер», являясь при этом сотрудником римской секции «Антикоминтерна», деятельность которой курировалась непосредственно начальником IV отдела управления по общим вопросам МИД Италии графом Видо. Садатиерашвили представил графу Видо конкретный план, предполагавший (под руководством итальянских и при участии турецких правительственных служб) организацию вооруженного восстания на Кавказе. Поддержать восстание, по мысли Садатиерашвили, должны были подразделения итальянской армии, переброшенные инкогнито в районы советско-иранской и советско-турецкой границы под прикрытием освоения расположенных там сельскохозяйственных и лесных концессий. Хотя этот откровенно авантюристический план так и не получил реализации, его содержание вскоре стало известно в Москве из донесений агентуры ИНО НКВД в Италии[875].

В 1936 г. по инициативе Владимира Бончковского[876] и на деньги экспозитуры № 2 раз в две недели стал выходить «прометейский» журнал «Mysl Polska» («Польская мысль»), который, помимо «прометейской идеи», проводил открытую фашистскую пропаганду, став глашатаем гитлеризма перед польской общественностью. В то же время «Польская мысль» проводила активную борьбу против всех, кто говорил об угрозе национальной безопасности со стороны гитлеровской Германии.

Из архивного дела экспозитуры № 2[877] следует, что в 1936 г. в Польше находился в качестве гостя председатель «Антикоминтерна» д-р Эрт. Тогда он посетил Варшавский научный институт исследования коммунизма. В разговоре с представителями «прометеизма» в Польше д-р Эрт подчеркнул необходимость сотрудничества в борьбе против коммунизма, однако же он был против расчленения «белой России».

В августе 1938 г. Владимир Бончковский посетил Берлин с заданием установить официальный контакт с немецкими «политическими и научными кругами». Из отчета, написанного Бончковским после возвращения из Германии, следует, что он был принят целым рядом ведущих представителей гитлеровской Германии: д-р Кляйстом из бюро Риббентропа, д-р Мейером Гайденхагеном из МИД, д-р Лейббрандом – руководителем восточного отдела в бюро Розенберга (НСДАП), д-р Дерингером – зам. председателя «Антикоминтерна» и др. Согласно докладу Бончковского, эти встречи состоялись благодаря установлению им знакомства на почве обменно-издательской деятельности с генеральным секретарем немецкого «Общества по изучению Восточной Европы» («Gesellschaft zum Studium von Ost-Europa») и редактором журнала «Восточная Европа» («Osteuropa») д-ром Вернером Маркертом (Werner Markert)[878]. Он якобы смог организовать эти встречи.

Согласно оценкам Бончковского, в результате многих бесед он пришел к выводу о том, что отношение немецких «государственных лиц» к «прометеизму» создает общую платформу для деятельности в направлении расчленения СССР. Со стороны д-ра Лейббрандта было выражено пожелание, дабы «для более тесного польско-немецкого сотрудничества и контакта на основе решения задач „прометейско“-антироссийских» в Берлин был направлен польский представитель в качестве члена посольства либо же в какой-либо иной должности.

Следующим этапом на пути развития диверсионно-политического сотрудничества польского 2-го отдела с гитлеровской Германией стала реорганизация Восточного института в 1938–1939 гг.

Польско-немецкое сотрудничество в «прометейской» области особенно ясно показано в памятной записке В. Бончковского. Гитлеровский принцип «пятой колонны» находит в названой записке полное признание, когда речь заходит о формировании таковой в Советском Союзе с опорой на «прометеизм».

Заслуживает внимания документ экспозитуры № 2[879], из которого следует, что она отдавала себе полный отчет в том, что Германия стремится подчинить себе «прометейские» акции. Тем удивительнее факт приглашения экспозитурой № 2 немцев к установлению контактов с «прометейской» эмиграцией. В данном же отношении в документе подчеркивается факт заангажирования Японии как в политическом, так и финансовом плане для проведения «прометейских» акций, и все это по непосредственной инициативе польского МИД.

В документах экспозитуры № 2 довольно часто просматриваются попытки представить гитлеровскую Германию как прямого соперника в сфере «прометейской» деятельности. Однако, принимая во внимание характер политики пилсудчиков, проводившейся в этой области экспозитурой № 2, и учитывая такие принципиальные факты, как те, что были изложены в памятной записке Бончковского, а также инспирацию экспозитурой № 2 сотрудничества «прометейцев» с немецкой разведкой и особенно ведущую роль, какую исполнял в экспозитуре № 2 и в польском МИД немецкий шпион Дубич-Пентер, можно сделать вывод о том, что действительно существовало глубоко законспирированное сотрудничество экспозитуры № 2 с германской разведкой.

В Варшаве «прометейская» работа управлялась непосредственно центральным руководством экспозитуры № 2, а точнее сказать – самим Харашкевичем. За границей, в тех странах, где размещалась национальная эмиграция, экспозитура № 2 проводила «прометейскую» работу посредством резидентур, специально для этого организованных, а также с помощью прежних официальных дипломатических резидентур. В задачи резидентур входили поддержание тесной связи с предводителями разных эмигрантских групп, передача им инструкций и денег от центра и контрразведка на территории проживания этой эмиграции. К заданиям резидентур также относилось точное информирование центра о всем, что касалось эмиграции на месте ее проживания.

В Париже «прометейской» работой руководили последовательно следующие резидентуры («пляцувки») экспозитуры № 2; «Мартель» («Martel») I в 1928–1931 гг., руководителем которой был поручик Станислав Защвилиховский; «Роллэн» («Rollin») в 1931–1933 гг., руководитель – Станислав Глиньский[880]; «Мартин» («Martin») в 1933–1934 гг. и «Мильтон» («Milton») в 1934–1937 гг., руководитель – майор Владимир Домбровский; «Велстон» («Welstone») в 1937–1939 гг., руководитель – майор Владислав Пельц, сотрудник-контрактник экспозитуры № 2, а до этого – руководитель и соучредитель «Прометея» в Харбине. В Константинополе руководителем резидентуры экспозитуры № 2 «Ассад» был в 1932–1937 гг. майор Кароль Дубич-Пентер, позднее ставший послом в Лиссабоне. В Праге руководителем резидентуры экспозитуры № 2 «Тарас» был в 1934–1937 гг. майор Ежи Кржимовский. В Харбине руководителем резидентуры экспозитуры № 2 «Хольский» был в 1934–1939 гг. консул Речи Посполитой в Харбине советник Александр Квятковский[881].

На территории СССР с экспозитурой № 2 сотрудничали дипломатические представители: Петр Курницкий[882] – вице-консул в Киеве (1932–1936); Ксаверий Залевский[883] – вице-консул в Тифлисе (1935–1937).

Следует отметить, что в действительности Польша планировала создать на территории Советского Союза гораздо больше собственных диппредставительств, под прикрытием которых могли бы действовать разведцентры «двуйки». «Программа деятельности в этом направлении, – отмечает в своем исследовании Т.М. Симонова, – была разработана МИД Польши при полном одобрении