Польский крест советской контрразведки - Александр Александрович Зданович

свидетельствует дело резидентуры «Грузин» от 1925 г., подчинявшейся реферату «Б-1» (предшественнику позднейшего реферата «Восток») и организованная Шетцелем и Голувко. Во главе нее стоял А. Ассатиани – видный представитель грузинской эмиграции, действовавший в то время в Турции – непосредственно в районе советского приграничья. Чем практически занимался Ассатиани, неизвестно. К его заданиям относились как сбор ценных сведений, так и ведение контрреволюционной пропаганды в Грузии и еще более – «секретная военно-политическая работа» (сигнатура W-22), которая, скорее всего, заключалась в создании диверсионных или же повстанческих организаций.

Как следует из документов[836], восстания на Кавказе в 1924 и 1929–1932 гг., а также движение басмачей были инспирированы эмиссарами-эмигрантами, являвшимися агентами экспозитуры № 2.

На добывание учетных материалов была направлена работа так называемой II секции штаба УНР, созданного в 1927 г. В делах сохранились два доклада украинской разведки от 1932 и 1933 гг. И хотя они не содержат имен агентов, однако же оставляют впечатление, что II секция штаба УНР исполняла функцию приграничной разведки, подобно офицерским постам разведки КОР[837], а ее агентура состояла из перебежчиков, кулаков и т. п. элементов.

Следовавшие один за другим удары советских органов безопасности, как следует из дел экспозитуры № 2, таковыми были ликвидация «Союза вызволения Украины» и организации академика Ефремова на Украине[838], Вели Ибрагимова[839] в Крыму, Султан-Галиева в Татарской АССР[840], Касымова в Туркмении[841], а также происходившие в огне обострившейся классовой битвы сужение и изоляция классовой базы разведки в советских республиках и возможностей этой базы вынудили экспозитуру № 2 и зависимые от нее эмигрантские центры сменить свою тактику.

Обозначилась значительная разница в конспирации «прометейской» и другой агентуры 2-го отдела ГШ, действовавшей в СССР. На участке действия военной антисоветской разведки (например, по линии реферата «Восток») агентурой не дорожили. Это следовало из положения, ясно сформулированного руководителем реферата «Восток» 2-го отдела капитаном Незбжицким, которое гласило, что подозрительным в инспирации со стороны ГПУ является всякий агент, который, несмотря на интенсивную работу советских органов безопасности, не оказался после проведения нескольких оперативных встреч арестованным, но, напротив, по-прежнему продолжает действовать и доставлять сведения.

Характерным в этой связи является то, что даже работа II секции штаба УНР, вероятно, в 1934 г. была заморожена, хотя она и располагала ценной агентурой.

Такое отношение к «прометейской» агентуре, несомненно, было обусловлено тем, что в планах антисоветской войны ей отводилась роль агентуры МОВ[842], то есть предназначенной для использования прежде всего в момент начала военных действий в виду неуспеха планов развала СССР изнутри. Сотрудник экспозитуры № 2 в 1938 г. так объяснял эту проблему: «Застопорилась „прометейская“ деятельность и в Польше постольку, поскольку общие политические условия и ситуация в самих „прометейских“ странах (т. е. в советских республиках) не позволяли развиваться этой деятельности. После недавно подавленных больших восстаний на Кавказе (1929–1931), разгрома антисоветских организаций на Украине, неудач многочисленных партизанских войн в Туркестане и прочих фактах имевших место в других краях было невозможно какое-то время рассчитывать на проведение акций по засылке эмиссаров, и поэтому нам оставалось только стараться сохранить контакты и влияние»[843].

Вот эти-то замороженные контакты и были предметом особой конспирации. В делах, если только речь идет о важных политических контактах, называются только лица, уже ликвидированные (и то лишь имена тех, кто использовался в данной конкретной разработке). В цитированном документе «Польско-прометейские отношения»[844] попадаются, однако же, отдельные данные, и если им верить, то в 1938 г.:

«…Организация крайова в СССР украинская, несмотря на деконспирацию многих ее отделений („Союза вызволения Украины“), существует по-прежнему…

На Кавказе подобная организация существует и создает хорошо законспирированные революционные комитеты; в Грузии они действуют согласно инструкциям, исходящим от правительства Ноя Жордании[845] в Париже, в Азербайджане продолжает свои акции тайное руководство партии „Мусават“[846]…

Туркестанцы имеют весьма многочисленную эмиграцию в Афганистане, сохраняющую контакты с родиной и поддерживающую там неугасающее восстание и так называемые набеги басмачей, которые в действительности проводятся собственными руками предводителей небольших групп как диверсионные акции».

Из одного документа 1937 г., носящего весьма случайный характер, мы узнаем, что агентом так называемого Грузинского национального центра был некий влиятельный врач из Тифлиса, бывший членом правительства Грузинской ССР – Апполон Урушадзе[847], который имел «хорошую репутацию» у советских властей как участник Октябрьской революции и сражений с оккупантами и контрреволюцией на Кавказе во время Гражданской войны[848].

Все это усугублялось с течением времени отрывом контрреволюционной эмиграции от происходившей социалистической эволюции советских народов, отрывом, проявлявшимся, между прочим, во все более слабом понимании психологии собственных народов и в отмирании старых контактов, и вело к тому, что даже по мнению трезво оценивавших ситуацию сотрудников экспозитуры № 2 вожди контрреволюционной эмиграции не могли бы в начале войны выполнить основного задания – поднять контрреволюционное восстание. Еще меньше могли бы сделать советские обыватели, особенно занимавшие ответственные должности в аппарате СССР.

Агентура в СССР находилась на связи с эмигрантскими национальными центрами, а не с польской разведкой. Каждая эмигрантская группа поддерживала связь с помощью собственной сети связи. Связь на Украине осуществлялась через Польшу и Румынию, в Крыму – через Румынию и Турцию, в Поволжье – через Финляндию.

В делах[849] имеется довольно конкретный документ о грузинской сети связи через Иран. Помимо этой сети, связь через советско-турецкую границу в 1937 г. осуществлял некто К. Масхарашвили, проживавший в Стамбуле.

Экспозитура № 2 имела свои резидентуры в польских дипломатическо-консульских представительствах в СССР. Известно о двух таких резидентурах. Руководителем одной из них был вице-консул в Тифлисе Ксаверий Залевский. На чем конкретно основывалась работа этой резидентуры и какова была ее роль в агентурной деятельности экспозитуры, установить не удалось. Единственным известным нам моментом деятельности Залевского является факт его посредничества в 1937 г. в оживлении ранее замороженного контакта между уже упоминавшимся врачом Урушадзе и Ноем Жорданией.

Другой резидентурой управлял вице-консул в Киеве в 1932–1936 гг. Петр Курницкий. Курницкий был тесно связан с экспозитурой № 2, где в годы, предшествовавшие его деятельности в Киеве, был деятелем Ориенталистического кружка молодежи, а затем, по его откомандированию в МИД, сотрудничал с экспозитурой № 2 в плане реорганизации Восточного института, а также в организации античешской диверсионной операции «Lorn» («Лом»)[850]. Характерным, однако, является тот факт, что о деятельности Курницкого в Киеве дела экспозитуры № 2 не содержат упоминания, а сведение о его сотрудничестве с экспозитурой № 2 находится в делах реферата «Восток»[851]. Упоминавшийся выше руководитель реферата «Восток» капитан Незбжицкий в переписке с другим «двуйчиком» объясняет невозможность отзыва Курницкого из Киева тем, что он там выполняет работу