Бандиты эпохи СССР. Хроники советского криминального мира - Федор Ибатович Раззаков

бизнес считается одним из самых безопасных и прибыльных. Миллион рублей, вложенный в цветы, через неделю давал изворотливым бизнесменам доход в три миллиона. По этим цифрам можно судить о годовых доходах цветочных королей.

Тогдашняя советская пресса, делавшая первые шаги на ниве гласности, про все эти «кавказские тайны», естественно, молчала, зарабатывая себе авторитет на разоблачении «ночных бабочек-путан», наркоманов и «люберов». В авангарде этого движения шел «Московский комсомолец», на страницах которого впервые перед советским читателем представали обитатели «дна» – проститутки, карточные шулера («каталы»), фарцовщики со Смоленского треугольника. Одной из самых громких в 1986 году стала статья в «Московском комсомольце» Евгения Додолева под названием «Белый танец» – о валютных проститутках, промышлявших на «уголке» (угол гостиницы «Националь») и в «Контике» (гостиница «Международная» при ЦМТ). После этой статьи страна впервые узнала о новых своих «героях» и с удивлением прочитала об их баснословных заработках. Приведу отрывок из нее: «По словам подружек, за пять лет Блоха шагнула за 100-тысячный рубеж: все у нее есть – квартира, машины, мебель роскошная, любовник, ребенок, да и муж, наконец, хоть и работает в комиссионке, а как дите, требует ухода и забот… А вот у С. А. Барабаш (которая зарабатывала свои 100 долларов за 10 минут) при обыске изъято только облигаций трехпроцентного займа на сумму 250 тысяч рублей! Каково?»

Напомню, в те достопамятные времена средняя зарплата по стране исчислялась всего двумя сотнями рублей, поэтому было от чего поразиться простой советской учительнице или врачу, читая подобные строки. Пройдет совсем немного времени, и огромная армия молодых и здоровых девчат вольется в ряды проституток, чтобы ударным трудом достичь «высот» той же Блохи или С. А. Барабаш. И это несмотря на то, что практически все публикации подобного рода содержали не призыв идти в проститутки, а, напротив, предупреждение: «Берегите, девушки, честь смолоду!» Как, например, в статье, напечатанной тогда в «Крокодиле»: «У современной проститутки – в отличие от дореволюционной – в самом деле нет социальных корней. Но живучий порок обходится и без них: ему хватает нравственных корней – таких, как распущенность, бездуховность, алчность. Алчность – вот основная движущая сила сегодняшних проституток. Алчность, а отнюдь не нужда…»

Валютные проститутки в Москве открыто появились после фестиваля молодежи и студентов в 1957 году. К началу 60-х годов в столице были известны только три путаны, которых в лицо знали все милиционеры на улице Горького и дружинники. К началу 70-х годов их насчитывалось уже несколько десятков.

В середине 80-х годов в Москве на поприще сводничества «блистала» бандерша по имени Нина. В свое время, в конце 70-х, она сама занималась проституцией, но попалась на мелкой краже и была отправлена в колонию. В 1981 году освободилась и, вернувшись в столицу, решила с древней профессией завязать и заняться сводничеством. Благо девушек, испытывавших материальные трудности, было предостаточно, и они соглашались «подработать» под опекой заботливой Нины. Вскоре у расторопной бандерши сколотилась внушительная команда девушек различных возрастов. Установилась и такса: минимум – 100, максимум – 150 рублей за ночь. То есть почти месячный оклад инженера на каком-нибудь заводе или в НИИ. Таким образом, размер выручки самой Нины за вечер достигал иногда 500 рублей.

Фирма росла и крепла. На нее работали таксисты, развозившие клиентов «по девочкам», существовал телефон, по которому можно было сделать заказ. Чтобы уладить всевозможные конфликты с милицией, Нина оформила документы на удочерение девочки, от которой отказалась одна из ее подопечных. Придраться к матери-одиночке гораздо труднее. И все-таки в 1986 году к ней придрались. После того как проблема проституции была поднята на страницах газет, от милиции потребовали решительных мер. И первым, кто ощутил на себе эти меры, оказалась бандерша Нина и ее фирма. Сводницу осудили на длительный срок лишения свободы, девочек разогнали. По законам того времени милиция могла лишь предупредить проститутку, взять с нее объяснительную записку или направить на принудительное лечение от венерической болезни. Поэтому многие из «фирмы Нины», отсидевшись дома, затем вновь вернулись на панель.

В том же 1986 году советская печать впервые громогласно заявила о наличии у нас наркомании. Количество вышедших в свет статей на эту тему было не меньшим, чем публикаций о проституции. Вполне возможно, вызвано это было тем, что за два последних года (1985–1986 гг.) по стране насчитывались самые большие приросты среди наркоманов, и особенно – токсикоманов (сказывалась борьба с пьянством). За это время число находящихся на наркологическом учете стало больше на 10 с лишним тысяч – увеличение такое же, как за 14 лет (с 1972 по 1986 год). Количество токсикоманов росло особенно быстро и за те же два года почти удвоилось.

На 1 января 1987 года армия наркоманов достигла 48 тысяч, среди них – 43 тысячи наркоманов и 5 тысяч токсикоманов.

В 1955 году общая численность находившихся на наркологическом учете с одним из двух диагнозов – «хроническая наркомания» и «хроническая токсикомания» – составляла в СССР 1854 человека в расчете на 100 тысяч жителей охваченных учетом республик. В РСФСР учтенных больных было 0,9 % на 100 тысяч жителей, в Туркмении (самый высокий уровень) – 7,4, в Литве – 0,1 % (самый низкий).

С 60-х годов количество наркоманов в стране стало уверенно расти. Спрос на наркотики рождал наркотическую мафию, прибыли которой и тогда исчислялись баснословными суммами. Банда знаменитого Монгола (Геннадия Корькова), действовавшая в Москве в 60-е годы, занималась обложением данью торговцев наркотиками.

В 70-х годах, когда советская молодежная субкультура тесно соприкоснулась с западной, количество наркоманов стало уверенно расти. 5 сентября 1986 года «Вечерняя Москва» опубликовала исповедь девушки, пристрастившейся к наркотикам именно в те годы:

«Жила я в центре, на улице Герцена, училась в английской спецшколе. Дед работал в МВД, отец и мать – инженеры. Как водится, вполне благополучная семья. Потом мы переехали в другой район. Я же продолжала ездить в центр к прежним друзьям.

Тогда, в начале семидесятых, в Москве появились хиппи, хипари, как их тогда называли. Попала к ним и я. По вечерам мы шатались по «плешке» – это возле фонтана Большого театра, в «квадрате» и «трубе» – так называли площадь у памятника Юрию Долгорукому и подземный переход возле «Националя». Летом мотались по стране – Средняя Азия, Кавказ, Крым.

Из спецшколы я перевелась в вечернюю. Училась кое-как, другие интересы владели мною. Начала пить, правда, умеренно, курить… И вот однажды… Парень намного старше меня предложил: «Хочешь уколоться?!» Я согласилась, не очень хорошо осознавая, что это такое. В 15 лет, поймите, все любопытно. В проходном подъезде одного