Семь дней Создателя - Анатолий Агарков

Голова девушки всё больше тяжелела, а фразы давались с трудом. Суданский не решился целовать её в губы, а положил ладонь на упругую грудь и чуть придавил. Галка глубоко вздохнула и закрыла глаза:

— Кайф!

Компания, в которой — надо было раньше сказать — было три девицы и двое парней, нанюхавшись бензину, постепенно уходила в прострацию. Поймав кайф, они не пели, не плясали, словом, не резвились, а тихонько отрешались от окружающего мира, самоуглубляясь, наслаждаясь душевным состоянием, отыскивая в глубинах сознания россыпи алмазов и драгоценных камней. Об этих удивительных открытиях окружающий мир узнавал по тихим редким бессознательным возгласом или быстрому-быстрому невнятному бормотанию, заканчивающемуся тяжёлым вздохом разочарования.

Прошло немало времени.

Подъехал милицейский "уазик", из него вылезли трое.

— Ну, так и есть, опять эта шпана здесь! Бей их, Коля, по головам, один хрен за эту мразь ничего не будет.

Ночь взорвалась хрястом ударов, топотом ног, воплями, матом, визгами девчат. Хрипел и рвался под тяжестью чужого тела Виктор Георгиевич:

— Трупак, Андрюха, помогите! У, падла ментовская! А-а-а!

Галка очнулась и порхнула с лавки в темноту. Узкий луч света упёрся в Суданского.

— Тут мужик какой-то, Колян. Глянь-ка. Ой, мать твою…. Никак покойник?

Суданский представил, как выглядит его лицо в свете фонарика. Для пущего страха он настежь распахнул глаза, повращал зрачками и оскалился. Рука, державшая фонарик, крупно задрожала.

— Ой, Ко-ля….

Послышались шаги.

— Что тут у тебя?

— Сам смотри.

Вся эта сцена доставила Суданскому огромное наслаждение, и он решил продолжить игру. С сухим треском рвущейся материи лишил себя уха, отправил в рот, пожевал и проглотил. Сунул туда же палец и отгрыз с него мякоть, белой костяшкой поманил к себе обалдевших от страха ментов.

— Мамочки, — пролепетал один, а другой упал на колени так стремительно и профессионально, будто век этому учился, и заверещал что-то бестолково, непонятно, налицо являя все признаки сошедшего с ума человека.

Ни слова не сказав, Суданский обшарил карманы двух остолбеневших милиционеров, изъял бумажники, часы, дубинки и фонарик. Оружия не нашлось. Третий участник нападения, оставив Виктора Георгиевича, кинулся в машину, и через минуту рёв её двигателя затих в отдалении. В последнем блике погасшего луча фонарика лицо Суданского отразило чувство полнейшего удовлетворения.

— Эй, кто там живой остался? — крикнул в темноту.

Подошёл Виктор Георгиевич, лаская шишку на голове:

— Не ори, их ветер не догонит. Как тебе удалось, супермен?

— Просто, — пожал плечами Суданский и кивнул на парализованных страхом ментов. — Что за клоуны?

Один по-прежнему стоял на коленях и плакал. Второго нервный тик застолбил стоячим, лишив сил шевелиться даже.

— Не видишь — менты поганые, — сказал Виктор Георгиевич. — Слушай, дай-ка я с ними счёты сведу.

Он зашёл за спину служителям порядка и так саданул стоящего, что тот побежал с ускорением вперёд, чуть не упал, но не упал, а рванул бежать прочь во все лопатки. Тому, что был на четвереньках, повезло меньше: Виктор Георгиевич три раза успел вонзить ботинок в его задницу, прежде, чем несчастный принял вертикальное положение и кинулся догонять товарища.

— А-та-та! У-тю-тю! Ату их, ату! — веселился Виктор Георгиевич. — Держи поганых!

— Даровитый ты мужик, трупак, — сказал он, успокоившись. — Я, пожалуй, пойду, а ты появляйся, приходи: мы примем тебя в нашу компанию. Мы тут почти каждый вечер кайфуем.

— И не стыдно у здания правосудия?

— Какое правосудие? Где оно? Кто, где и когда по правде судил? Ты видел сам, что менты творят, а сунься с жалобой — срок отхватишь. Может, и была правда, но не в наше время и не в нашей стране. Бывай.

Виктор Георгиевич ушёл, а Суданский долго стоял недвижимым, переваривая последнюю новость, с невесть откуда взявшейся сердечной болью. Наконец, решившись, одолел невысокую оградку палисадника и долго остервенело крушил стёкла зарешёченных окон милицейской дубинкой.

…. — Спят сукины дети — сторожа, — сказала Лидия Петровна.

— Где спят? — не понял Стародубцев.

— На диване в учительской.

Они остановились на дороге, по обеим сторонам которой чернели окна школ — начальной и средней.

— Сейчас с великим удовольствием растянулся бы на диване, — сказал Стародубцев. — Дома всегда спал на диване. Хорошо! Куда вы, Лидия Петровна?

— Я им посплю! Я им подрыхну! — сердито откликнулась из школьного двора бывший заврайоно.

— Что за женщина! — толи восхищённо, толи возмущённо вздёрнул плечами Стародубцев.

Владимир Иванович Ручнёв сумрачно молчал. Путь от кладбища дался ему нелегко. Дорогой один глаз вытек, другой, остекленевший, безразлично уставился на начальника милиции. Бывший полковник тяжело вздохнул, скрипнул зубами:

— Ну, её! Пойдёмте, Владимир Иванович.

Мы с Серёгой действительно в ту минуту спали на боевых постах. Услышав громкий стук в дверь, я очумело выскочил в коридор, дёрнул шпингалет и отступил вглубь коридора, запоздало опасаясь чего-то.

— Не спишь? — раздался зловещий голос из темноты.

— Нет, — ответил машинально.

— Не пьян?

— С чего бы?

— То-то. На диване один или с девочкой?

— Да будет вам.

— Ладно, посмотрим, что там.

Послышались удаляющиеся шаги. Я выглянул за дверь. В тёмной фигуре и походке признал женщину. Глоток холодной воды вернул самообладание. Дозвонился не сразу.

— Серёга, спишь, козёл? Тут у меня баба с проверкой была.

— Какая баба? — раздался в трубке хриплый со сна голос коллеги за дорогой.

— Из тех, что юбки носят — молодая, красивая, с такой вот грудью, что тебе нравятся, а попец — закачаешься.

— Ну и что?

— Как что, мы объект проверили, само собой — на диване, мне хорошо было, а ей мало — к тебе пошла, так что не теряйся и разминай члены.

— Больно надо.

— Дурак.

— Сам ты это слово.

Раздались короткие гудки. Успокоенный я лёг и скоро уснул, не ведая, какая за дорогой разыгралась драма.

Положив трубку телефона, Серёга действительно увидел за окном идущую к парадному крыльцу женщину. Не включая света, повернул ключ в дверях, а сам затаился. Стук каблуков громом ворвался под свод пустующей школы. Незнакомка прошла совсем рядом, но тяжёлый, обволакивающей дух её удержал Серёгу от задуманных действий. Более того, он вдруг ощутил прилив гнетущего страха и инстинктивно попятился вглубь коридора. Будто со стороны услышал свой шелестящий шёпот: