Семь дней Создателя - Анатолий Агарков

— Не отпускай, не отпускай, — девица плотней прижалась к Суданскому. — Ты ему — рраз…! раз! — она махнула в воздухе кулачками — и на лопатки! Только сунься к нам, поганец!

— Вот дура! Счас же встану, — Задира сделал вид, что отрывает зад от скамейки. — Тебе, мужик, капец. Встречал я одного такого…

— Небось, рад, что расстались? — осведомился Суданский.

— Ну-ну…. Как знаешь, — Задира хрустнул крепкими плечами.

Из темноты Виктору Петровичу передали кефирную бутылку с торчащей из неё трубочкой.

— Эх-ма! — бывший судья выкинул трубочку, взболтнул бутылку и опрокинул её содержимое себе в глотку.

Минуту стояла изумлённая тишина.

— Ты что, падла, делаешь?! — взвизгнул Задира и подскочил к Суданскому. Тугие мышцы его, готовые к действию, казалось, поскрипывали от собственной крепости, как портупея у новоиспечённого лейтенанта.

Суданский удивился:

— Сами ж предложили.

Задира криво, недобро усмехнулся, словно кот на синичный писк, отодвинул девицу от Суданского. Тот насторожился. Взгляды их, пронзая темноту, сошлись как клинки, казалось: лёгкий звон пошёл. Задира вдруг перешёл на шёпот:

— Ты зачем весь кайф вылакал?

— Чего? Чего? — Суданский сжался. — Что я такого сделал? Сами сказали: пробуй, я и выпил. Делайте, что хотите, только я никак вас не пойму.

— Не трожь его, Андрей, — сказал Виктор Георгиевич. — Он сейчас сам сдохнет. Ты, придурок, бензин выпил.

— Надо же, — удивился Виктор Петрович. — А я и не почувствовал.

Задира Андрей с шофёрской виртуозностью щелчком выстрелил сигарету из пачки, грубо запихнул её в рот Суданскому:

— Закуси, падла…

Виктор Петрович вдруг ощутил прилив бешенства и удивился. Он ударил парня в подбородок, и тот упал. Упал странно, неуклюже, словно разобщившись вдруг в суставах. Вместе с гримасой боли и страха его дегенеративное лицо на короткий миг, как последний божий дар, посетило человеческое выражение.

— Ты, псих, чё творишь?! — Виктор Георгиевич сорвался с места, но кинулся не в драку, а поднимать оглушённого товарища.

Суданский остыл:

— Чёрт, не рассчитал. Я не хотел так сильно. Но он сам виноват: скребёт, скребёт, как крыса в гроб — вот и доскрёбся.

Вся компания дружно переживала за Андрея и не обращала внимания на оправдательный лепет усопшего судьи. Наконец Задира пришёл в себя. В нём почти ничего не осталось от бравого и уверенного в себе шалопая.

— Ты что, мужик, супермен? — облегчённо вздохнул Виктор Георгиевич, отстраняясь от приятеля. — Бензин как воду жрёшь, дерёшься как Тайсон.

— Так получилось, — пожал плечами Суданский. — Я не нарочно.

Подруга Задиры вернула ему свои симпатии:

— Миленький, найди бензинчику. А я тебя поцелую.

Близость девичьего тела вновь затронула глубинные чувства гниющего организма. Виктор Петрович погладил девушку по спине и пониже тоже. А когда она встала на цыпочки и поцеловала его чёрные неживые губы, бывший судья ощутил себя готовым на любые подвиги. Прихватив кефирную бутылку, ушёл в черноту ночи.

Пройдя наугад два-три переулка, Виктор Петрович приметил ночевавшую у ворот легковушку. Дальше было всё, как в фантастическом фильме. Ради полулитра бензина машина была искурочена, перевёрнута, поставлена на дыбы так, что горючее самотёком хлынуло в горловину. Какой-то болевой ограничитель отключился в мёртвом теле. Рвались жилы, расползались насквозь прогнившие ткани, а Виктор Петрович, ничего не чувствуя, проявлял чудеса атлетизма, нисколько, впрочем, не утомившись.

Молодёжь возликовала возвращению Суданского. Галина даже чмокнула мертвеца в щёчку, забирая бензин. Потом — трубочку в бутылочку, второй конец в нос и — кайф!

Учись, трупак!

— Век живи — век учись, — удивился Виктор Петрович.

— Мне не надо, — сказал Виктор Георгиевич. — Я шесть классов кончил, мне хватает.

Вернув страждущим "кайф", бывший судья Суданский почувствовал себя своим в компании.

— Позволь с тобой не согласиться. Бывает, что душа в небо рвётся, а ум, как тяжёлая задница, привстать не даёт. Человек мучается. Всё-то он готов силой переломить.

— Не наша философия, — отмахнулся Виктор Георгиевич. — Вредный твой взгляд, трупак: человек всё может. Это ему природой дано, при чём тут школа?

— Хватит вам спорить, — Галина, поймав кайф, передала бутылочку и подсела к Суданскому.

Виктор Петрович решил: кутить, так кутить — один раз живём, и пошёл напролом:

— Милая Галя, с той первой минуты, как увидел, я полюбил вас, и теперь признаюсь в этом.

— Слышишь, чмо, как надо объясняться девушке в любви? А ты — Галка, я тебя хочу. Учись — на будущее пригодится.

Задира Андрей только сплюнул в сердцах и промолчал.

— Ну-ну, продолжай, — девушка положила Суданскому голову на плечо.

Виктор Петрович нежно погладил её волосы:

— Быть может, я стар для вас, или от меня дурно пахнет, но сердцу не прикажешь.

— Чудак, ох, чудак, — девушка тесней прижалась к нему и ткнулась носом меж бортами пиджака. — Какой чудак! Чем ты можешь пахнуть? Потом? Я люблю запах мужского пота. Он меня заводит.

Она сунула маленькую сухую ладошку под рубашку и погладила его живот.

— Вспотел, — она подняла руку над головой и не заметила, что ладошка окрасилась.

Суданский поймал её руку и сунул под пиджак.

— Знаешь, отчего кровь красная, а не бесцветная? Чтобы страшно было проливать её. Была б она синенькой или жёлтенькой — не так боялись, легче шли бы на убийство.

Она прижалась к его груди лицом и спросила:

— Тебе сколько лет?

— Пятьдесят, а может, все семьдесят, — печально сказал Виктор Петрович.

— Семьдесят? Ну, ты врать-то горазд шибко, — расстроилась было Галка, но тут же задорно тряхнула кудрями. — Пусть семьдесят! Это даже пикантно. Кому скажу — не поверят. Девчонки в общаге помрут от зависти. Миленький, ты меня хочешь?

— Девочка дорогая, я понимаю, что тебе не пара, но сердцу не прикажешь…

— Ты погоди про сердце: я о другом. Ты меня хочешь? Ну-ка, посмотрим, — девушка попыталась расстегнуть Суданскому штаны, но Виктор Петрович поймал её руку и удержал от опасного эксперимента.

— Разочаруешься, — шепнул он ей на ухо.

— Нет, — шепнула она и погладила ширинку его брюк. — Я тебя вылечу.

Галина легла на лавке, примостив голову на его коленях, млея от "кайфа", не сводя с Суданского нежного взгляда.

— Поцелуй меня, — она капризно надула губы.

Он не без труда склонился и чмокнул её в лоб.

— Сподобилась! — насупилась Галина. — Как старый дед внучку. Ещё отшлёпай и домой отправь. Ты поцелуй страстно, как любишь…. Докажи, что любишь. Докажешь — я твоя.