Если ты простишь - Анна Шнайдер

дом выглядит свежевыкрашенным, ещё и в цвет, похожий на тот, что был много лет назад. Не могла же Лида его…

Я думал, что одним глазком посмотрю на мираж своего детства, а потом мы поедем дальше, но меня застали врасплох, неожиданно предложив окунуться в него с головой.

Поняв, что я в ступоре, Лида сама открыла калитку и вложила мне в руку второй ключ.

— Заходи, не бойся… — с нежностью произнесла она и немного подтолкнула меня вперёд. Так же поступила и Аришка.

И я пошёл.

В детстве здесь было ровно двадцать три шага от калитки до первой ступеньки, ведущей на крыльцо. С каждым годом я делал шаг меньше, чтобы число не менялось. Традиция жила, пока дом не продали.

За минувшие годы, мне кажется, я ни разу об этом не вспоминал, а оказавшись здесь, тело будто включило сохранившуюся на десятилетия мышечную память, и само начало отсчитывать шаги, но снова сокращая каждый из них так, чтобы получилось ровно двадцать три.

Дорожка оказалась чистой, по-прежнему выложенной маленькими камушками, отполированными временем и ногами людей. Слева от неё когда-то располагалась небольшая оранжерея. Я был совсем маленький, отчего и не запомнил цветов, выращенных бабушкой.

Позже на месте цветов недолго просуществовал огород. Семья художников оказалась не готова к копанию грядок.

Но теперь двор был пуст. Только трава с кустарниками всё захватили.

Я поднялся по ступеням. Семь штук. Ещё шесть скрипучих шагов — и я у двери. Неуверенно оглянулся назад и увидел, как улыбаются, поблёскивая полными слёз глазами, мои родные. Увидев их эмоции, я понял, что мы здесь не на «экскурсии» и не в гости заехали.

Неужели Лида…

В это было невозможно поверить.

Открывая дверь, услышал за спиной тихий голос: «Пусть папа вначале один зайдёт».

Лида знала, что ждёт меня внутри. Понимала — мне нужно будет остаться одному, дать волю своим чувствам.

И как же она была права…

Первое, что я увидел в дверном проёме, рассеяло остаток сомнений в том, что прежние хозяева здесь уже не живут. Прямо напротив входа висела бабушкина картина с пожухлым подсолнухом в стеклянной банке на фоне деревенского пейзажа. Как её в шутку называла мама: «Привет Ван Гогу», отчего каждый раз вызывала бабушкину ворчливую лекцию о том, что тема подсолнухов не принадлежит Ван Гогу и многие художники… бла-бла-бла… Я всегда смеялся над этой сценой, повторяющейся между ними из раза в раз.

Эта картина была продана одной из последних. Я помню бабушкины слёзы в тот день.

Мне не сказали, почему им пришлось всё это сделать. Берегли меня. Только став существенно старше, я осознал, как много всего отдали близкие, чтобы вылечить меня.

Теперь же я не мог осознать… Не мог понять… Неужели то, чем пожертвовали они ради меня, вернулось ко мне в семью снова?

Неужели Лида и вправду смогла…

И тогда я сделал ещё один шаг и оказался в некогда утерянном доме детства.

.

Если первым, что я увидел, была бабушкина картина, то первым, что я почуял, был особенный запах дерева, ничуть не изменившийся с годами. Единственным отличием сейчас оказалась примесь запаха недавнего ремонта.

Обои в прихожей оказались, как и раньше, без узоров и похожего на прежний оттенка. Пол, словно дворецкий, приветствовал меня тихим скрипом.

Я медленно пошёл дальше.

Прихожая плавно перетекала в гостиную — и вот там со мной случился очередной шок. Да, память несовершенна, и вряд ли я действительно хорошо всё запомнил, будучи ребёнком. Но тем не менее я был захвачен ощущением, словно перенёсся на машине времени и вижу не похожую гостиную, а именно ту самую!

Стол, белая скатерть с кружевными краями, сервант с посудой, даже статуэтка на нём — маленькая версия «Вечной весны» Огюста Родена.

Ладно Роден. Даже фикус был на месте! И старые часы с кукушкой, и книжный шкаф с кучей мелочей, а не только с книгами, в том числе — с коллекциями бабушкиных фарфоровых статуэток и маминых кукол. Да, здесь было не всё, но очень, очень многое.

Я нечасто пересматривал старые фотографии. И только оказавшись здесь, вспомнил, что именно в этой комнате мы чаще всего фотографировались. Наверное, это и помогло Лиде воссоздать её настолько правдоподобно.

На своих местах висели и три мамины картины, среди которых был мой портрет, подписанный внизу: «Вадик хмурится». Бабушка всё подтрунивала над мамой: мол, кто же так называет свои произведения, и предлагала другую версию — «Взгляд сквозь время».

Спустя годы я бы дал картине двойное название, совместив версии мамы и бабушки.

На первом этаже располагалась кухня, где над ящиками всегда висел сочный фруктовый натюрморт, написанный бабушкой ещё в студенчестве.

Натюрморт тоже был на месте… Сама кухня с тех пор стала более современной, всё-таки технологии шагнули далеко вперёд, но это не портило впечатление от «путешествия во времени».

Рядом с кухней была комната бабушки, она же — её спальня и частично мастерская, и с этой комнаты начинался абсолютно сюрреалистический опыт.

Лида придумала гениальный ход, решив восстановить те места дома, про которые было известно, как они выглядели, и в то же время их имело смысл восстанавливать в прежнем виде. Кухню Лида немного модернизировала — чтобы та отвечала требованиям времени, — а остальные части дома превратила в нечто похожее на инсталляции комнат с отсылками к тем, кто в них раньше жил.

Комната бабушки была практически пуста. На стене висели старое мутное зеркало в тяжёлой кованой раме и три бабушкины картины, а у окна стоял треножный этюдник. Не её, другой. На этюднике висела шаль, очень похожая на ту, что грела бабушку много лет подряд.

Из глаз потекли слёзы…

.

На втором этаже располагались три комнаты. Моя, мамина и что-то среднее между маминой мастерской и кладовкой.

В моей комнате было пусто. Так мне показалось, пока я не зашел внутрь и не увидел в углу свой любимый «пиратский» сундук, а рядом мой детский велосипед, из которого я вырос задолго до продажи дома. Это был именно он, я был уверен на все сто процентов. Видимо, хозяева дома хранили у себя в сарае всякий хлам, оставшийся от нашей семьи, а Лида нашла ему новое применение.

На велосипеде сидел мишка… Новый, но точно повторяющий моего из детства. Я расплылся в улыбке. Сразу понял, с какой фотографии Лида заказала его копию. Я очень любил эту игрушку, да и фотографию тоже.

Ох Лида…

В кладовке-мастерской было совсем пусто, что, с